Исповедь атеиста. Сейчас, когда молится правительство, крестятся офицеры, целуют иконы предприниматели - народ валом валит в Церковь... А я чуть ли не всю жизнь был атеистом. Результат антирелигиозной пропаганды. Да ее, в сущности, и не было. Во всяком случае, не помню ни одной лекции на тему "Бога нет". А после войны, по-моему, власть вообще с Церковью замирилась. В чем же источник моего безверия? В логике и здравом смысле. Плюс молодость и ершистость характера. Сколько себя помню, я всегда страстно спорил с верующими. Мои вопросы и сомнения были наивны, и, видимо, на них смог бы ответить любой семинарист. Но я вопрошал, и мне растолковывали'. - Как Бог может быть вездесущим? - А как вездесущ электрон: он в атоме везде. И как можно быть и частицей и волной? Я недоумевал: - Как можно верить в Бога, если от Него не поступает никакой информации? - Поступает: чудеса, пророчества, явления... - Но мы даже не знаем, кто нам их показывает. - А по телевизору ты знаешь, кто тебе показывает? Меня учили: - Дух свят и милостив.. - Почему же он так безбожно поступает с телом, оставляя его гнить? Мне объясняли: - Человек имеет божественное происхождение. - Поверил бы, если б не видел мартышек. Я донимал верующих вопросами: почему Бог, без воли Которого и волос с головы не упадет, допускает не только падение волос, но и гибель миллионов голов? Как же Он, милостивый, допускает адские муки людей и не вмешивается? Видит страдания миллионов и ничего не предпринимает? И почему не сделает всех счастливыми?.. В этих спорах меня били аргументами неотразимыми: "Если нет Бога, почему же Церковь существует тысячелетия?". Ответ я знал: потому что учение Христа - в сущности, о коммунизме - до марксистов никто не проверял на практике; и потому что обывателю вера удобна, ибо беспокоиться в принципе не о чем - все в Божьей воле, а согрешишь - покайся. Религия нужна тому, кто не умеет думать, - припечатывал я оппонентов. Но больше всего я спорил с собой. ...В загробном мире душа будет блаженствовать. Без тела? Но все удовольствия она получает с помощью тела. Без него остается только размышлять. Но для этого нужен мозг, а он - тоже тело... ...Как я могу примириться с религией, если она против прогресса? Вера не допускает сомнений. А прогресс - это мышление, которое начинается с сомнений и ими же и кончается... ..Христос пострадал за нас. А миллионы погибших в войнах, от рук преступников, в концлагерях, в гестапо, от рака, в автомобильных катастрофах?.. Они за кого пострадали? Только за себя? Со временем в сознании начал вертеться кощунственный вопрос: не Церковь ли виновата в моем отрешении от религии? Говорю не об ее историческом пути, а о современности. Не она ли обязана заниматься душой человека, и особенно - подростковой? А что у нас на улицах, в школах, в книгах, в фильмах? Матерщина, убийства и секс в самых вульгарных формах. Смотрят ли батюшки телевизор? И если смотрят, почему не слышно их гневного голоса? Сейчас пошли массовые смерти от алкоголя... А почему Церковь молчала, когда днем и ночью телевидение призывало молодежь "бежать за Клинским? А еще Церковь поразила меня, причислив Николая II к лику святых. Оговорюсь сразу: я не о расстреле детей - это дикое варварство, я о личности царя. Он сам причастен к массовым расстрелам рабочих. Под его руководством Россия проигрывала войны, он довел страну до разрухи и революции... И он - Святой? По каким же критериям причисляют к этому прекрасному лику? Ведь народ сказал свое веское слово - сверг его с престола. Или то поколение, которое жило при царе, нам не указ? Глупейшая логика; если мы живем после них, то мы умнее... Но наше пошлое время, когда в основу жизни полагают деньги, недвижимость, банковские проценты и тому подобное, подтолкнуло меня к очевидной мысли: а ведь Церковь - единственная близкая мне, как теперь говорят, структура. И я, и она - за духовность, за любовь, за примат духа над материей... Я говорил, что логика и здравый смысл питали мое безверие Но именно они и начали поворачивать меня к вере. Жизнь человека сама по себе ценности не имеет, потому что он всего лишь частный случай чего-то иного - большого, значимого, непонятного. Чего же? Бога? Душе требовалась религия. В конце концов я пришел к выводу, что религия - это тоска по справедливости. Свою тоску я удовлетворял, работая следователем прокуратуры. Именно там я столкнулся с человеческим качеством, которое теперь до такой степени не в почете, что порой вообще отрицается. Я говорю о совести. О ней и криминале можно книгу написать. Могу заверить: как бы правонарушитель ни изворачивался, ни обманывал, ложь я распознавал почти всегда. Преступника выдавала... совесть. Примеров тому множество. Вот один. Пять человек, трое мужчин и две женщины, до этого живших относительно нормально, пошли на квартирный грабеж. И напоролись на хозяйку, которую от неожиданности убили. Сразу раскрыть преступление не удалось, но буквально за два месяца все его участники саморазру шились как личности: один подсел на наркоту, второй запил по-черному, третий вообще повесился, одна женщина ушла в бомжихи, вторая попала в психушку... Так что в существовании совести я не сомневался. Непонятно было другое: откуда она вообще взялась у людей? По-моему, ее появление с материалистических позиций необъяснимо. Тогда с каких же? Если я перестал быть атеистом, то это произошло скачкообразно. Как-то я бросил ретроспективный взгляд на свою жизнь - и меня поразила ошеломляющая догадка: мое существование кем-то охраняется. Я давно должен был погибнуть, потому что тонул, проваливался, горел, падал... И - жив. Расскажу о трех случаях, показавшихся мне необъяснимыми. До того как стать следователем, я девять лет бродил по стране с геологами: рыл шурфы, ходил в маршруты, дробил образцы, греб на плоскодонках... Деревушка на берегу Уссури запомнилась мне двумя эпизодами. Наш отряд из четырех человек заночевал в брошенной избе. Мы блаженно растянулись в спальных мешках - благо не было комаров. Но почему-то не спалось. Мы, вставшие в шесть утра и весь день рывшие землю, так и не смогли уснуть в ту ночь. Утром я спросил о хозяине избы. В сельмаге объяснили: - А он сидит. - За что? - Жену зарубил. - Как, где? - Да в той комнате, где вы ночевали. Избу мы немедленно покинули и разошлись по точкам. Мне предстояло вырыть шурф на другом берегу Уссури. Копалось легко. Светло-желтая супесь под лопатой прямо струилась. Потом, правда, начался суглинок. Но к обеду я все-таки дошел до трех с половиной метров - меня уже не было видно. Вылез с трудом, но решил дойти до четырех метров, хотя техникой безопасности рыть на такую глубину в одиночку запрещено. Шурф - это прямоугольная яма, по одну сторону которой навал, гора земли. Отдохнув, я присел на корточки, чтобы спрыгнуть вниз. Но не успел Все произошло мгновенно: хлопанье крыльев, затем что-то вроде шлепка и глухой короткий гул. На холмик выброшенной мной супеси тяжело села, словно упала, крупная птица. И вся эта земля, а заодно и стена шурфа обвалились. почти его засыпав... Если бы я успел спуститься. меня погребло бы с головой, и я бы задохнулся. Бывало, конечно, что шурфы обваливались... Но не от веса же птицы? Что это за птица и куда она делась? А ведь, сядь она секундой позже, я был бы сейчас под землей. Выходит, меня спасло Провидение? Другой случай. В прокуратуру кто-то позвонил и сообщил, что в квартире - труп. Назвал адрес. Обычно первой на происшествие выезжает милиция, но вышло так, что я ее опередил. Выйдя из машины, подошел к двери парадного, хотел ее открыть... Вдруг сильный удар по голове, все завертелось перед глазами. Нет, я не упал и сознание не потерял. Подьехали оперативники. Смотрю на них - у одного в руках почему-то горшок с мясистым колючим кактусом. Меня отвели к машине, и тут в парадном шарахнуло так. что дверь вылетела - взрыв. Эта история осталась загадкой лишь для меня... А так - все понятно. Жилец с пятого этажа не ладил с жильцом с первого этажа. Зная точное время, когда его враг гуляет с собакой, он поставил поперек лестницы растяжку. Но, опасаясь пожара либо каких-то обвалов, позвонил в прокуратуру, чтобы сразу после взрыва появилось официальное лицо. Вот только его враг сперва выпустил собаку, которая и задела растяжку - взрывом дога убило. А если бы вошел я, то по близорукости погиб бы наверняка. Но я не вошел, потому что... с седьмого этажа мне на голову упал горшок с кактусом. Почему он упал? Да просто окно было открыто, а кошка ловила голубя. После этой истории я задумался не о совпадениях и случайностях, а о том, что сперва мне жизнь спасла птица, а теперь - кошка. Был в моей жизни и случай вообще никак не объяснимый, словно вычитанный из мистического триллера... Поздним вечером я возвращался домой из прокуратуры. Уже подходил к своему парадному, когда в портфеле закуковал мобильник: ношу его там, чтоб не оттягивал карман. Я достал трубку и приложил к уху. Знакомый голос назвал меня по имени, но звучал как-то глухо и невнятно. Оч почему-то умолял выслушать его, словно я отказывался. Я вспомнил - это был голос моего старинного друга. - Толя, это ты? - спросил я неуверенно. Он подтвердил с невнятной радостью. В тот же миг мобильник выбило из моей руки. Раздался хлесткий звук. Этот звук, казалось, саданул по костям моего черепа. Я нагнулся, поднял телефон: он был поврежден - корпус треснул по центру. Это была пуля - видимо, стреляли из скверика. Мне было не важно, кто стрелял: когда расследуешь одновременно семь преступлений, это может быть кто угодно. Я стоял, обездвиженный своей догадкой... Если бы я не приложил мобильник к уху, то пуля вошла бы в висок. Но если бы не звонок, я не достал бы телефон из портфеля. Выходит, старый друг позвонил, чтобы я прикрыл голову от пули? Выходит, он спас мне жизнь, затягивая бессмысленный разговор?.. Я глянул на мобильчик - работает ли? Нажал пару кнопок. Номер звонившего определился. Я помнил его как свой собственный, потому что лет двадцать набирал его регулярно. Да, я помнил этот номер... И потому стоял, будто пуля все-таки в меня попала, лишив силы и воли. Дело в том, что мой друг Толя, геофизик, три года назад утонул в экспедиции, и в его квартире жили совсем другие люди. Но была в моей практике история, убедившая меня, что Провидение заботится и о других. Темной октябрьской ночью я дежурил по городу. У меня было только одно желание: чтобы до утра не тревожили. Но потревожили. Часа в два - и прилечь не удалось... Наша машина с оперативной бригадой мчалась по городу. Вдруг он оборвался, и мы остановились в поле, где темнела громада "КамАЗа". Рядом переминались двое водителей, а кругом голубело поле лопоухой капусты. Ко мне подошел местный оперуполномоченный. - Здесь, товарищ следователь, -он показал на глубокую колею. Поскольку я ничего не увидел, то спросил: - Что здесь? - Он лежал. На месте происшествия, на которое вызвали следователя, лежать мог только труп. И я начал уточнять: - Мужчина, женщина? - Мужеского полу. - Документы имелись? - Нет. - В карманах что нашли? - Не было карманов. - Во что же он был одет? - В одеяло. - Что, и без брюк? - Грудной младенец, товарищ следователь. Какие брюки?.. Грудной младенец посреди капустного поля в автомобильной колее? Подобных происшествий у меня еще не было. Его, конечно, могли потерять. Ну да, как полено. А если хотели, чтобы его подобрали? Но тогда подкинули бы в парадное, в милицию, в больницу. в конце концов, положили бы на асфальт террасы... Значит, ребенка хотели убить. Я глянул на колеса: литые резиновые жернова мне по пояс. Да это же покушение на убийство с особой жестокостью, используя беспомощное состояние жертвы! Я составил протокол осмотра места происшествия: дорога, глубина колеи, высота колес... И приступил к допросу двух водителей-дальнобойщиков. Их показания были синхронны - увидели и остановились. Но меня насторожило, что они не помнили, кто в этот момент сидел за баранкой. Мялись, переглядывались... Я стал уточнять. Они ехали на Украину - почему оказались на этой проселочной дороге? Тот, что постарше, признался, заезжали к знакомой женщине... Мы с опером переглянулись: ребенок мог быть и ее. Но эту версию я отбросил - не мог представить мать, отдавшую младенца под колеса. Да и водители казались ребятами честными. Когда я не знаю, что делать, я прислушиваюсь к своему внутреннему голосу, и дальше работает не сознание, а интуиция. - Кто из вас первым увидел ребенка? - спросил я водителей. От этого простого вопроса они растерялись. Не знали? Боялись сказать? Или были виноваты? Не знаю, зачем, но я сказал оперативнику: - Ложись в колею. Он лег, а я вместе с водителями забрался в кабину. Опера не было видно. Как же водители рассмотрели младенца? Подъехавшая машина с поселковой милицией прервала наш следственный эксперимент. Да он был уже и не нужен - они задержали преступника. История простая и страшная: мать умерла от сердечного приступа, а муж, состоящий на психучете, взял младенца и отнес в колею. Все ясно... Нет, не все. Я снова спросил водителей: - Ребята, почему вы все-таки остановили машину, если не видели ребенка? Они заговорили, перебивая друг друга: - В глазах зарябило, я отдал руль ему... — Проехал метров триста - белое облачко... - Да, ты еще сказал про кислотные дожди... - А облачко-то стало оформляться... - Во что оформляться? - не понял я. -Влип.. -Да, в женский .. - Будто женщина заглянула в кабину... - Да, как будто женщина на капоте... - Мы двигатель заглушили и выскочили - на капоте никого. Я перекрестился... - А я услышал писк. Гляжу - в колее узел... - Мотоциклист проезжал, попросили ребенка доставить в боль ницу... Светало. Преступник был задержан, младенец жив... На месте происшествия делать больше нечего. Но меня томило смутное ощущение чего-то недоделанного. Я спросил: - Что же, вы и лицо женщины видели? - Как ваше. - Только как бы прозрачное, -добавил второй. -Ребята, мистика какая-то. - Никакая не мистика - мать свое дите защитила, - сказал первый. - Так мать же умерла, - напомнил я. - Ну, ее дух, - объяснил второй И тут я сделал нечто для следствия совершенно не нужное и вообще бессмысленное: попросил опе ративника взять в поселке фотографию умершей матери и привезти в прокуратуру. Туда же доставили водителей. Выложил на стол четыре женских фотографии и среди них карточку, привезенную оперативником. Потом позвал шоферов. Они глянули, один как-то испуганно вздохнул, второй, по-моему, побледнел. Но оба молчали. - Она тут есть? - спросил я. - Вот эта, - первый показал на фотографию, привезенную опером. - Да, прозрачная... Я тоже вгляделся. То ли из-за чуть заметной улыбки, то ли из-за открытости и простоты ее лица казалось, что она смотрит на нас как на людей, которых хорошо знала и теперь снова встретила... Эту историю я подробно описал в повести "Прозрачная женщина". Стал ли я верующим? Не знаю. Знаю лишь, что я уже не атеист. |
