главная ~ атеизм ~ новости ~ статьи ~ чаво ~ полемика ~ форум ~ юмор справочник антиатеиста ~ уголок атеиста ~ литература ~ скачать ~ проекты

Нищие духом
А.Кураев

     Пожалуй, ни одно другое место из Нагорной проповеди не нуждается сегодня в более тщательном комментировании, чем это. Многие современные читатели Евангелия, готовые благожелательно принять "новую мораль" Нагорной проповеди и искренне любующиеся красотами ее афоризмов, испытывают почти болевое ощущение при соприкосновении с первой заповедью Блаженств. Они предпочли бы вычеркнуть ее из Евангелия. Каждое время находит в Евангелии свои излюбленные места, и каждое время стремится в этой же Книге что-то обойти молчанием или, напротив, заслонить слишком сложными и обильными толкованиями.
     Но Сам Христос не дает никакого толкования своим заповедям, не поясняет Он и этого образа — духовной нищеты. Обратим внимание и на то, что те, к кому обращается Христос в Нагорной проповеди, называются в Евангелии от Матфея (ohlos), то есть "толпа", "простолюдины".
     Отсутствие в этой проповеди толкований и притч, богословски-экзегетическая неподготовленность слушающих наводят на мысль, что образы Нагорной проповеди просто не нуждались в толковании и были понятны сразу, как говорится, сходу. Начальные слова любой проповеди должны быть ясными и в то же время привлекающими к себе внимание некоей особенностью. Это наводит на мысль, что ключевое слово в начальной фразе заповедей Блаженств было хорошо знакомо и понятно слушателям, было своего рода "идиомой", символом, смысл которого ясен современникам без дополнительных пояснений.
     Это ключевое слово — нищие духом. У Луки в греческом оригинале стоит в большинстве списков просто нищие. Возможно, что изначально так и было в проповеди Христа, и лишь затем — для пояснения этого выражения людям, для которых смысл слов Христа уже переставал быть прозрачным, например, обратившимся язычникам — было добавлено духом. Собственно, слово духом здесь вспомогательное, как бы сугубо служебное. Оно играет приблизительно ту же роль, что в иконографии крылья у ангелов. Крылья — знак отрицания плоти, материальности, видимости, буквальности: хотя ангел и изображается в виде человека, юноши, крыло подсказывает, что это лишь некая неизбежная условность, а на самом деле телесность ангелам не присуща.
     Также и добавление слова духом сделано, чтобы сразу отсечь ненужные толкования: речь не идет о нищих как о социально-экономической группе. Подсказка Матфея заставляет присмотреться к самому слову нищие как термину, имеющему свое собственное духовно-религиозное содержание, то есть входящему в ветхозаветную религиозную традицию.
     Для понимания начала Новозаветной проповеди надо услышать ветхозаветное звучание слова нищий. "Вы посмеялись над мыслью нищего, что Господь упование его" (Пс 13:6); "Господи! Ты слышишь желания смиренных" (Пс 9:38); "И будет Господь прибежищем угнетенному" (Пс 9:10); "Блажен человек, который на Господа возлагает надежду свою... я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце... Я же беден и нищ, но Господь печется о мне" (Пс 39:5,9,18); "избавит нищего, вопиющего" (Пс 71:12); "О мне толкуют сидящие у ворот, и поют в песнях пьющие вино. А я с молитвою моею к Тебе, Господи; <...>по великой благости Твоей, услышь меня... я беден и страдаю; помощь Твоя, Боже, да восставит меня" (Пс 68:13-14,30); "Ты был убежищем бедного, убежищем нищего в тесное для него время" (Ис 25:4); "не навсегда забыт будет нищий, и надежда бедных не до конца погибнет" (Пс 9:19). Эти и многие другие тексты пророков и псалмопевцев показывают, кто есть нищий (евр. ани₎ в ветхозаветной традиции: "Благочестивый, который тяготится в своем сердце сознанием, что он жалок и беспомощен, обращается к Богу, и не знает и не ожидает для себя никакой помощи, кроме той, которой он просит от милосердного Бога, есть истинный ани"_{, —} говорит православная Толковая Библия[1] "Анавим[2], столь часто упоминаемые в Библии, это люди, которые прошли испытание страданием и созрели, и смирение научило их вручать себя Богу", — соглашается католический писатель Жак Лев[3]. Анавим — это люди, увидевшие, что у Бога все дается милостью, а у человека все приемлется верою. Согласно много раз повторявшимся словам бл. Августина, псалмы от начала до конца представляют собой молитву тех нищих анавим, которым евангельские заповеди блаженства обещают Царство Небесное, то есть тех, кто знает, что у человека нет ничего, чем бы он мог хвалиться перед Богом, но также нет ничего, что он не мог бы надеяться получить от милосердия Божия...
     Итак, нищие Ветхого Завета — это люди определенного духовного склада, те, кто всецело связал свою судьбу с поиском и исполнением воли Бога. "Не забудь угнетенных Твоих до конца" (Пс 9:33). Это — нищие Бога. Это те, кто стал "рабами" Всевышнего, Его "уделом". И как только у нас появляется такое понимание этой "нищеты перед Богом", уходит на второй план и становится необязательной несчастность анавим в этой земной жизни. Теперь нищий Бога — это прежде всего служитель Всевышнего, а его здешнее положение, место среди людей уже не важны. Если он ищет и жаждет лишь исполнения воли Божией — он ани.
     "Нищ" Иов — и в душе своей он ани еще до того, как лишится видимых богатств: "Его почитали стяжавшим многое, но, по испытании его Господом, оказалось, что Иов ничего не стяжал кроме единого Бога", — скажет о нем преп. Макарий Египетский[4]. "Нищ" родовитый Исайя, и Давид после своего воцарения не перестает быть "нищим". И происходящая из царского рода, не испытавшая еще мирских несчастий и притеснений отроковица Мария славит Господа словами молитвы анавим: "что призрел Он на смирение Рабы Своей;.. низложил сильных с престолов, и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем" (Лк 1:48,52-53). С детства воспитанная в храме, в атмосфере псалмов и молитв, Мария естественно вспомнила глубочайшие молитвенные воздыхания Израиля в один из самых высоких моментов своей жизни. Естественно, что в ее молитве слышен отзвук псалмов: "Скимны бедствуют и терпят голод, а ищущие Господа не терпят нужды ни в каком благе... Близок Господь к сокрушенным сердцем и смиренных духом спасет" (Пс 33:11,19).
     Уже в начале Евангелия мы видим, как тесно связано оно с чаяниями и надеждами тех нищих, блаженство которых будет возвещено в Проповеди на горе. Вернемся, однако, к смыслам, встающим за выражением нищие Бога. Если ударение со слова нищие передвигается на Бога, то и само выражение начинает означать "верные Бога", "Богом избранные в Свой удел". Не случайно Христос благодарит Отца за приход к Нему анавим: "славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам" (Лк 10:21). И здесь мы видим, что при таком прочтении анавим становится синонимом "остатка Израиля", Израиля вообще. Вспомним, что в пророческой литературе остаток Израиля — это те, кто в любых испытаниях остается верен Яхве.
     Через всю Священную историю проходит образ разделения. Шестоднев являет нам картину последовательных разделений, через которые оформляется мироздание: разделение неба и земли, света и тьмы, дня и ночи, воды, которая под твердью, и воды, которая над твердью (Быт 1:7), моря и суши, выхождение из земли жизни и, наконец, вычленение человека из мира живого. Делится пространство, делится и время (суббота). Миру предстоит некоторый трудный рост, который не может быть свершен сразу и совместно. Из народов земли выделяется Израиль, но и самому Израилю предстоит пройти через внутреннее разделение. Здесь все — движение, и если массивность препятствует росту — тяжеловесный балласт отодвигают в сторону. "Я удалю из среды твоей тщеславящихся твоею знатностью, и не будешь более превозноситься на святой горе Моей. Но оставлю среди тебя народ смиренный и простой, и они будут уповать на имя Господне" (Соф 3:11-12).
     Так было с войском Гедеона – «народа с тобою слишком много, не могу Я предать Мадианитян в руки их, чтобы не возгордился Израиль предо Мною и не сказал: "моя рука спасла меня"» (Суд 7:2). И когда осталась горстка — Бог даровал этой горстке победу[5]. А вот еще образ малого остатка: две маслины уцелеют на верхушке дерева (Ис 17:6). Если дерево срублено на девять десятых — все же оно не исчезнет (Ис 6:13).
     В самом Израиле должен быть выделен остаток: "Ибо хотя бы народа у тебя, Израиль, было столько, сколько песку морского, только остаток его обратится; истребление определено изобилующею правдою" (Ис 10:22). И сыну Исайи Бог дает символическое имя — Шеар-ясув "остаток спасется". Сам же остаток определяется в страданиях. Как человек переносит свою скорбь — вот критерий "нищеты духа". "Прежде страдания моего я заблуждался, а ныне слово Твое храню" (Пс 118:67). "Благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим" (Пс 118:71). Августин вполне ясно уточняет, кого можно назвать нищим: "Кто такие нищие духом? — Те, которые славят Бога, когда делают добро, и винят себя, когда поступают дурно"[6]. Остаток — это люди, научившиеся узнавать исток своих бедв покаянном всматривании в себя . Таких людей немного. Но позднее латинская поговорка скажет: человеческий род живет немногими[7].
     Мир Библии ценит ясность и оформленность. Безликая всерастворенность не прельщает его. Пока человеку ясно, зачем он призван в мир — он будет отстаивать свою правду. Если же его поразит склероз — он, конечно, станет "терпим". И перед чтением очередного текста на тему об "углублении Рерихами христианства" небесполезно задуматься: а что было бы, если бы пророки Ветхого Завета увлеклись поисками "экуменического" консенсуса с Финикией и Вавилоном? В общем, нравится это современному миру или нет, но библейская тема остатка имеет явный привкус определенности, которая так не по душе сторонникам синкретизма.
     В Новом Завете новый народ Божий также рождается через выделение. Церковь (экклесия) — это не просто "собрание", как обычно переводят, а "вызывание". Точнее, это — собрание приглашенных (собрание имеющих право голоса в Афинах, собрание членов народа Божьего в Израиле). Характерно, что в рассказе о Нагорной проповеди у Матфея есть деталь, указывающая на рождение Нового Израиля из Израиля Ветхого. Когда Христос, окруженный ohlos'ом , начал проповедовать, ученики proselzan — "приблизились" к Нему. Это слово у Матфея встречается 52 раза и очень хорошо изображает рождение новой Церкви: из прежнего круга избранных Бога выделяются те, кто станет новым семенем и положит начало Новому Израилю. "Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод" (Ин 15:16). Лука, кстати, говорит, что избрание Господом двенадцати происходило непосредственно перед Нагорной проповедью.
     Итак, можно сказать, что нищие духом — это вся Церковь Христова. Нищие — остаток Израиля — Церковь. "Бог избрал немудрое мира... не бедных ли мира избрал Бог?" (1 Кор 1:27; Иак 2:5). В устах апостолов это было отнюдь не самобичеванием и самоуничижением. Отождествление себя с "нищими" и "бедными" имело очень высокий смысл в еврейской среде I в. "Собрания убогих Твоих не забудь навсегда" (Пс 73:19) — вот прошение Церкви к своему Создателю.
     Не на свое скромное происхождение намекали апостолы, тем более, что автор Послания к коринфянам не был ни рыбаком, ни бедняком, ни простецом. Для знающих язык Библии эти слова звучали, напротив, как утверждение высочайшего происхождения: "мы — нищие Превысшего Бога; отныне мы — Его служители и избранники, а не Израиль по плоти".
     Подготовлен же был такой переход всей традицией пророческой проповеди — вплоть до проповеди "величайшего из пророков", у которого остаток Израиля уже и "израильством" своим не гордится. На грани Ветхого и Нового Заветов мы видим, что для подлинных анавим даже преимущественное положение Израиля перед нелицеприятным судом Божиим как бы упраздняется: “не думайте говорить в себе: "отец у нас Авраам", ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму” (Мф 3:9).
     Однако для понимания Нагорной проповеди надо вспомнить, что выражение нищие Израиля имело еще один, очень важный смысловой оттенок. Связанное с остатком Израиля, оно было пронизано острым эсхатологическим ожиданием. Еще раз напомним слова Давида: "Он ИЗБАВИТ нищего, вопиющего" (Пс 71:12). И сам этот псалом эсхатологичен по своему содержанию и говорит о пришествии Царства, которое пребудет, "доколе пребывает солнце" (Пс 71:17).
     Нищие Израиля — это "чающие утешения Израилева" (ср. Лк 2:25), обращенные всеми своими помыслами к восстановлению правды и обновлению мира. Ап. Павел, говоря о таком ожидании, употребляет однажды очень выразительное слово — apokarasokia, означающее "стояние с вытянутой вперед головою" (символ ожидания; пристальный взгляд, устремленный вдаль), "ибо тварь с надеждою apokarasokia ожидает откровения сынов Божиих" (Рим 8:19).
     Такая всепоглощающая надежда и была у нищих Израиля. Более того, она составляла как бы сущность их духовной жизни, и нельзя было сказать нищий, не сказав тем самым — "чающий".
     Значит, Нагорная проповедь с первых же слов приобретает для слушателей эсхатологический характер. Более того, Блаженства Нагорной проповеди по сути являют собой парафраз эсхатологии Исайи: "Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение и узникам открытие темницы <...> утешить всех сетующих" (Ис 61:1-2). Сравним — "Блаженны нищие... блаженны плачущие... блаженны алчущие... блаженны изгнанные"[8].
     Проповедь Исайи относится к "Дню Яхве", к будущему. Проповедь Христа говорит о настоящем (блаженны вы сейчас) и о Самом Христе (блаженны, <...> когда будут гнать за Меня). Мы уже говорили, что начальная фраза проповеди должна быть понятна. Действительно, слово нищие в первой заповеди Блаженств не требовало в те времена дополнительных пояснений. Одновременно начало проповеди должно быть и достаточно необычным, чтобы привлечь внимание слушателей. И это правило также осуществляется в Нагорной проповеди, когда нищим, то есть тем, кто по сути весь в будущем, говорится: вы сейчас блаженны. Но ведь израильский ани может быть блажен, только если его единственное упование уже свершилось. Без осуществления этого своего чаяния он никакого счастья и блаженства не примет. Один из этих подлинных израильских нищих скажет потом: "я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть Израильтян" (Рим 9:3). Тем самым нищий Израилев не может принять личного блаженства, если не пришел час утешения всего Израиля[9]. Завет Бог заключает не с Моисеем и не с Петром — с собранием, с народом. И анавим ждут часа Церкви. Характерно, что евангельские анавим, тот остаток, что узнал Мессию, молятся от лица всего народа. "Благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой и сотворил избавление ему" — это Захария (Лк 1:68). В посещении Бога видит славу людей Израиля Симеон (Лк 2:32)... Утешение же и слава Израиля есть День Яхве, приход Всевышнего.
     Значит, обещать нищим блаженство — это ни больше ни меньше как возвестить им приход "Дня Господня". Именно это и составило главное содержание Нагорной проповеди. Не "новая мораль", а осуществление эсхатологии. Главный предмет проповеди Христа всегда — Он Сам. О чем бы Он ни говорил, Он подводит к пониманию того, что главное — в Нем Самом как в Воплотившемся Сыне Божием и Господе.
     Заповеди Блаженств не связаны между собою жесткой логической связью, хотя такая точка зрения распространена в поздней экзегетической литературе. Они связаны гораздо более цельно — через общий подразумеваемый центр: все они соотнесены с пророчеством Исайи и через него — с возвещением Дня Господня, который меняет, перевертывает порядок мира сего и воистину "низлагает сильных с престолов и возносит смиренных". В слушателях Христа они одна за другой пробуждали одну и ту же невероятную мысль: День пришел!
     Да, главная мысль Нагорной проповеди — эсхатологическое Царство уже пришло, уже посреди нас. "Достигло до вас Царствие Божие" (Мф 12:28).

* * *

     После того как провозглашение Блаженств возвестило пришествие нового эона, в Нагорной проповеди, в теснейшей связи с этим, следуют рассуждения о законе.
     "Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все" (Мф 5:17-18).
     В истории христианства на эти слова нередко ссылались ересиархи для доказательства необходимости соблюдения Ветхого Закона. На деле же именно эти слова в контексте Нагорной проповеди кладут конец "эону закона". Да, "не нарушить пришел Я, но исполнить". Но исполненное, т.е. наполненное, есть полнота, "потому что конец закона — Христос" (Рим 10:4). "Доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота..." Но в том-то и дело, что с тех пор, как "Слово стало плотью" — "небо" и "земля" прешли. Более не существует их ветхозаветной противопоставленности; "земля", материальность, "плотяность" от воплощения Небесного Царя перестают быть преградой к Богообщению: "се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их <...> ибо прежнее прошло" (Откр 21:3-4).
     "Современные изыскания подчеркнули в синоптических евангелиях, а в особенности у Марка, одно очевидное обстоятельство, которого XIX в. упорно не желал видеть, а именно: все дело Иисуса представляется Ему самому как борьба с диаволом, для изгнания его из мира"[10]. В еврейском сознании рубежа Заветов земля — удел диавола, ею правит князь мира сего. Но — "ныне князь мира сего изгнан" (Ин 12:31). И потому не только Царство Небесное — удел верных Божиих, но кроткие могут наследовать и земное.
     "Прежнее прошло" — пришло другое время, другой эон, когда Бог обитает с нами. Естественно, что закон прежнего эона, раздельной жизни Бога и людей ("Был Бог — и были люди" — так описывал ветхозаветную ситуацию Карл Барт) преходит вместе с прежним противостоянием неба и земли.
     Далее Христос дает новый закон — и чтобы раскрыть слушающим необходимость и своевременность нового закона, перед этим, в проповедях Блаженств, Он и возвещает им конец эры закона. Не только Павел — любой иудей того времени мог сказать, что "закон был для нас детоводителем[11] ко Христу" (Гал 3:24). Собственно, предощущение временности, преходящести закона, его служебности — лишь до Христа — срастворено Ветхому Завету. Вопрос, разделивший Павла и его учителей-фарисеев, как и всех христиан и иудеев, лишь в том, кто именно Христос: Иисус из Назарета или кто-то, еще не пришедший.
     Отменяя закон Моисея и давая вместо него Свой закон, Иисус еще раз приоткрывает Свою тайну перед слушателями. Когда Спаситель говорил: а Я говорю вам, — первый вопрос, рождавшийся у слушателей, был вопрос о Нем Самом: кто Сей, что учил их, как власть имеющий? (Мф 7:29)
     Снова, как и при разборе заповедей Блаженств, мы видим, что и в этой части Нагорной проповеди главным, хотя и прикровенным, предметом проповеди является тайна Богочеловеческой Личности Иисуса.
     "Много высоких и славных, но тайны открываются смиренным" (Сир 3:19). Тайны, открываемые смиренным, у ап. Павла сводятся к одной-единственной: "тайне, <...> которая есть Христос в вас, упование славы" (Кол 1:27). Главная "тайна" христианства — Христос в вас. И получается, что в Нагорной проповеди
     Христос говорил "неучам" о самом "тайном" и самом главном в христианстве.
     И эта тайна есть уже не нечто, а Некто. В качестве живой Тайны она может открываться лишь сама, и открывается лишь тем, кто с замиранием сердца, в напряжении и даже надрыве всех своих сил алчет и жаждет Правды.

     И в этом — все своеобразие религиозного познания. Как живой диалог, оно непредсказуемо и непланируемо. Познаваемое здесь не может быть объектом манипуляций экспериментатора. Объект познания не во власти познающего. Напротив, лишь к тем, кто заранее готов предать себя в руки ожидаемой Истины, Она придет сама. Лишь если при первом соприкосновении с Ней человек заранее говорит в сердце своем: "о, если бы это оказалось правдой — я буду Тебе служить, но Ты отвори мое сердце для Себя", — лишь тогда он услышит ответ.
     Здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали: как читать Евангелие, как слушать Слово Божие. Можно сказать теперь: лишь нищие духом, лишь готовые отдать себя в служение Истине познают ее. Лишь те, кто видит в Евангелии живое Слово, а не мертвый текст, который можно препарировать согласно своим вкусам, могут понять эту Весть. Познать тайну Христа значит дать Ему действовать в себе. И поэтому вера есть именно дело. Более того, она оказывается единственно возможным и единственно нужным делом. "Что нам делать, чтобы творить дела Божии? ...вот дело Божие, чтобы вы веровали в Того, Кого Он послал" (Ин 6:28-29). Понимание библейскими авторами веры как дела, как активного движения (а не как пассивного согласия) хорошо видно из сопоставления двух апостольских текстов. "Не делами ли оправдался Авраам, отец наш, возложив на жертвенник Исаака, сына своего? Подобно и Раав блудница не делами ли оправдалась, приняв соглядатаев?.." — вопрошает ап.Иаков (Иак 2:21,25). А Павел, приводя те же примеры Священной истории, говорит не о деле, а о вере — "Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака... Верою Раав блудница, с миром приняв соглядатаев, <...> не погибла с неверными" (Евр 11:17,31).
     Нищий библейской традиции — это человек активного действия, его вера подобна воинской верности, его нищета сродни аскетизму солдата. Именно в этом контексте ведет речь о бедности христиан апологет II в. Минуций Феликс: "Что мы по большей части слывем бедными (pauperes) — это не позор для нас, а слава. Как роскошь расслабляет душу, так бедность ее укрепляет. И беден ли тот, кто не нуждается, кто не зарится на чужое, кто богатеет в Боге?.. Мы владеем всем, если нас не одолевает жадность"[12]. Христианин уподобляется страннику, чей путь облегчает отсутствие поклажи (36; 6); страдания христиан — " не наказания, но испытания воина, школа доблести" (36; 8). "Какое прекрасное зрелище для Бога: христианин <...> смеется над грохочущей смертью; утверждает свою свободу перед лицом царей и правительств; боится единого Бога, Которому принадлежит" (37; 1).
     Но в целом с выходом Евангелия за пределы иудейской среды библейский смысл выражения нищие духом ослабел. Акценты оказались переставлены, и вместо анавим толкователями стало подставляться "смиренные". Смирение же в позднейшей аскетической литературе — это прежде всего размышления о своем месте перед Богом, связанные с переживанием своего недостоинства: я ничего не имею, я ничего не заслужил, я ничего не могу, я недостоин своего призвания христианина. При всей духовной и психологической правдивости этого понимания, надо заметить, что духовная нищета в Библии ориентирована иначе и лишена благочестивого эгоцентризма. Быть смиренным в Библии означает не столько низко думать о себе, сколько достойно помышлять о Боге, уметь не смешивать Сущего с любыми идолами и избирать единственно возможные пути служения Ему. Это означает иметь всю нужду в Боге, ожидая от Него не суда за свои недостоинства, а спасения от своих немощей и от погибели. Это значит не превращать Всевышнего в слугу своих частных и земных интересов (национальных, государственных, семейных и т.п.), а быть готовым оставить даже самое по-человечески дорогое, если путь Господа ведет дальше. Главное в смирении и нищете ветхозаветного праведника — это вопль к Богу: "открой мне волю Твою и дай мне силы ее исполнить". Главная забота смиренного и послушного — это активное согласование своей воли с волей Божией. "И уже не я живу, но живет во мне Христос" (Гал 2:20).
     Это — главная тайна христианства. И если говорить о "новой морали" Нагорной проповеди, то она вся будет лишь вытекать из этой тайны. Она действительно новая, и новизна ее гораздо глубже, нежели замена одного ряда заповедей другим.
     В Законе заповеди — преимущественно внешние. Они предписывают: "делай" или "не делай". Это в подлинном смысле закон, регулирующий внешние, социально значимые поступки человека. Христос же говорит уже не о делах, а о более глубинном первичном уровне. Он обращается не к тому, что человек делает, а к тому, что он есть. Отсюда — забота о чистоте даже тайных помыслов (Мф 5:28) и сердца (Мф 5:8), о всецелой чистоте человека (Мф 5:29-30).
     Вместо делай Ветхого Завета Новый Завет говорит будь! "Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный" (Мф 5:48). И "блаженства" — это внутреннее состояние духа, устроение духовной жизни. Это мы видели на примере духовной нищеты. Еще более очевидно это из того, что блаженны плачущие, кроткие, алчущие правды, милостивые, чистые сердцем.
     "Блажен" — по-еврейски ашре. В библейском контексте это слово часто получает оттенок "быть спасенным". Таким образом, утверждение блаженства нищих не является просто прославлением их. Ашре ани ("блажен нищий") означает, что сама мечта анавим исполнилась: они мечтали о том Дне, когда Яхве будет жить со своим народом — и вот поистине с нами Бог. Остаток Израиля со времен пророка Осии знал, что пришествие Бога к нему потребует его собственного преображения и переплавки. О том, какими должны стать эти процессы, до каких невероятных пределов должны раздвинуть они эгоцентрический мирок "ветхого человека", и говорят последующие поучения Спасителя. "Говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное" (Мф 5:20).
     Но масштабы, в которых праведность Христовых учеников должна превзойти праведность книжников и фарисеев, совершенно невероятны. И понятно, что неоднократно среди слушателей Христа зарождался ропот. "Многие из учеников Его, слыша то, говорили: какие странные слова! кто может это слушать?" (Ин 6:60)
     В Нагорной проповеди Христос лишь начинает приоткрывать тайну Своего учения, всю полноту которого Он раскроет апостолам на Тайной Вечере. "Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. <...> без Меня не можете делать ничего" (Ин 15:4-5).
     Лишь непосредственное, евхаристическое соединение со Христом, буквально — причастие Ему, делает возможным исполнение Его новых заповедей.
     В Нагорной проповеди это еще лишь едва-едва приоткрывается — через удивительный максимализм требований. Этот максимализм как раз и призван вызвать удивление (любить врагов своих — но как? не заботиться о завтрашнем дне — как?..) и чувство собственного бессилия в достижении новой праведности. Но там, где человек понял свое бессилие, свою нищету, там он уже готов к тому, чтобы принять помощь свыше. Где человек чувствует необходимость спасения, туда может прийти Спаситель.
     На иконах великомученика Георгия Победоносца часто встречается многоговорящая деталь: рука, держащая копье, разжата. Копье, уходящее за поля иконы, просто лежит на ладони, именно — вложено в руку воина. По-настоящему же копьем поражает змея Кто-то Другой. Так любой дар, любое оружие, любой талант могут быть вложены в наши руки лишь если те ничем не заняты, лишь если они свободны и раскрыты для принятия дара.
     Вот почему приход Благой Вести, даруемой человеку, начинается с ублажения нищих духом — тех, кто в Господе имеет надежду и от Него надеется принять силу и спасение.
     И когда мы понимаем это, мы еще более приближаемся к пониманию того, что же значит нищий духом. Это — самый духовно богатый человек на свете, ибо в его душу, раскрытую горнему миру, входит величайшее, премирное сокровище — Христос. Вот конец Нагорной проповеди: "Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне" (Мф 7:24-25). И вот та же самая тема о словах Иисуса, исполнении их и о созидаемом тем самым доме — в конце Его проповеди на Тайной Вечери: "кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим" (Ин 14:23).
     Таким образом, тема духовной нищеты и смирения, вновь открывает свои более чем психологические, то есть мистические глубины. Мы уже видели, что заповеди блаженств не просто обещают что-то в будущем человеку за его хорошее поведение в настоящем, но и более того — они оказываются действенны и исполнимы только в том случае, если обетованное ими блаженство находится уже в прошлом данной человеческой жизни. То состояние духа, которое ублажается Нагорной проповедью, достижимо лишь, если Бог уже коснулся своей милостью человеческого сердца. "Христос принадлежит смиренным", — пишет св. Климент Римский[13], и мы понимаем, что человек становится смиренным именно потому, что сердцем уже коснулся Христа. Непонятно? Но вот свидетельство преп. Макария о таких людях: «Чем более обогащаются духовно, тем паче как бы обнищевают в собственном о себе мнении, по причине ненасытимости духовного желания стремиться к Небесному Жениху, как говорит Писание: "Ядущие меня еще будут алкать, и пьющие меня еще будут жаждать"» (Сир. 24:23)[14].
     Св. Григорий Нисский поясняет, что блаженны плачущие сказано не о тех, кто оплакивает потерю земных благ и даже не о тех, кто просто оплакивает свои грехи. Речь идет о плаче души, которая встретила и полюбила Господа — и вдруг потеряла Его...[15].
     В Ветхом Завете вполне ясно уже возвещалось, что лишь пришествие Бога в сердце человека может заставить его забыть все былые несчастья: "Уготовал еси благостию твоею, Боже, нищему пришествие Твое в сердце его" (Пс 67:11). Собственно, у Бога только два места обитания: "Я живу на высоте небес <...> и также с сокрушенными и смиренными духом, чтобы оживлять дух смиренных и оживлять сердца сокрушенных" (Ис 57:15).
     И все же одно дело — утешающее помазание Духа, что ощущается в глубине сокрушенного сердца, и другое — мессианское время, когда мир становится уже неотторжим от Бога...
     Для ветхозаветного сознания обитание Бога с людьми — событие одновременно эсхатологическое и предельное. И здесь мы снова замечаем всю новизну Нового Завета: его события и обетования эсхатологичны, но не предельны. Они эсхатологичны, ибо в них встречаются Вечность и время, но не предельны, ибо время при этом не исчезает. Для народного сознания приход Яхве был наступлением вечной субботы, вечного покоя. Христос же говорит, что за этим днем для тех, кто следует за Ним, начнутся еще большие испытания. Скиния будет поставлена навеки для народа — но на нее устремятся ветры и дожди. Внутренне преображенное человечество должно стать соработником Божиим по преображению уже всего мира. И приход Царства Божия сопровождается не наступлением вечного покоя, а созиданием Церкви воинствующей. "Не мир пришел Я принести, но меч" (Мф 10:34). Не утешать разочарованных пришел Спаситель. Он обращает свои слова к тем, в ком тверда надежда, к тем, кто "сверх надежды поверил с надеждою" (Рим 4:18). Нищие и кроткие в христианской проповеди призываются к бою со злом. "Наконец, братия мои, укрепляйтесь Господом и могуществом силы Его. Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских, потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей[16], против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных. Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злый и, все преодолев, устоять. Итак, станьте... и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие" (Еф 6:10-14,17).
     Эсхатологичность Евангелия светла. Нынешний страх перед Пришествием Господа чужд духу древней Церкви. Апокалипсис кончается призывом надежды: "ей, гряди, Господи Иисусе!" (Откр 22:20). И проповедь Христа о грядущем конце мира кончается также неожиданным светом: "Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше" (Лк 21:28).
     Без осознания глубокой эсхатологичности проповеди Христа, того, что сам приход Господа был исполнением эсхатологических чаяний Израиля (и осмыслялся именно в качестве такового), самые простые образы евангельской проповеди оказываются совершенно непонятными. Блаженны те, кто ждал этих времен, когда Вечность встретилась с историей, и те, кто дожил до них. Блаженны те, кто призван расширять присутствие Вечности в мире: они, став сами членами Тела Господня, своим подвигом преображают весь мир в Тело Христово, ибо все освящают и все воцерковляют. Как идея Богочеловека была новизной для Израиля, так же нова оказалась и идея Богочеловечества — как человечества, уже изнутри Царства Божия сотрудничающего с Богом в преображении мира. Сила Божия, как оказалось, не подменяет собою немощные силы человека, но придает им небывалую крепость. И тогда из уст нищего, задыхающегося в мире, блокированном господствами, престолами, начальствами, властями, вырывается победный гимн: "Если Бог за нас, кто против нас? Кто отлучит нас от любви Божией: <...> ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы <...> ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем" (Рим 8:31,35,38,39).

* * *

     Да, те, чье блаженство утверждается (именно утверждается, а не обещается!) в Нагорной проповеди — отнюдь не просто "несчастненькие". Это — поистине соль земли и свет миру, поистине те избранные Богом люди, которые могут и призваны преобразить мир — своей верой, надеждой, любовью, готовностью быть проводниками силы и воли Божией в мире. Нищие духом — это те, к кому можно с полным основанием отнести слова Владимира Соловьева из его речи о Достоевском: "Не искушаться видимым господством зла и не отрекаться ради него от невидимого добра есть подвиг веры. В нем вся сила человека. Кто не способен на этот подвиг, тот ничего не сделает и ничего не скажет человечеству. Люди факта живут чужой жизнью, но не они творят жизнь. Творят жизнь люди веры. Это те, которые называются мечтателями, утопистами, юродивыми — они же пророки, истинно лучшие люди и вожди человечества"[17]. Верность этих слов Соловьева подтверждается и тем, что те нищие духом, что слушали и исполняли слова Христа, и бывшие среди них рыбаки действительно изменили мир и историю человечества так, как не смог никто, помимо них. Всем духовным богатством нашей культуры и жизни мы обязаны им — нищим духом.