Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

«Похожих нет — неповторимы и он, и ты, и я, и мы...» — писал поэт Д. Самойлов. Каждый человек неповторимо индивидуален. Различия характеров, мыслей, чувств зачастую мешают нам понимать друг друга, затрудняют общение дома и на работе. Но та же несхожесть человеческих качеств обеспечивает и гибкость и разнообразие человеческих отношений, дает возможность обществу развиваться и совершенствоваться. «Только разнообразное в своих отдельных человеческих личностях общество,— писал А. В. Луначарский,— представляет действительно культурно богатое общество».
Как и все живые существа, мы подчинены законам генетики — каждый из нас получает от родителей уникальный генотип, уникальные природные задатки. Другой источник разнообразия в человеческом обществе, как и в природе,— различия в окружающей среде, в воспитании в самом широком смысле этого слова. Для формирования личности ребенка важно все, что его окружает с самого момента рождения, все оттенки взаимоотношений со взрослыми, со сверстниками,— короче говоря, весь опыт, приобретаемый растущим человеком.
Что важнее — наследственность или среда? Вот поистине «проклятый» вопрос, над которым ученые мужи бьются уже многие десятилетия: начал этот спор еще в прошлом веке двоюродный брат Ч. Дарвина — Ф. Гальтон. Как измерить влияния наследственности и среды, чтобы сравнить и понять, которое из них сильнее? Этого нельзя сделать, исследуя только одного человека. Нельзя узнать, например, насколько рост какого-нибудь Вани или Пети обусловлен генами, а насколько — средой (например, питанием). Но ведь нас больше всего интересует, почему Петя отличается от Вани. И здесь — прежде всего усилиями выдающегося английского биолога и математика Р. Фишера — были найдены способы измерить, насколько эти различия обусловлены разной наследственностью, а насколько — отличиями в воспитании.
Сочетая разные методы исследования, ученые смогли показать, что генетические причины вносят свой вклад в формирование различий таких психологических характеристик, как, например, способности, свойства темперамента. Так, мы видим, что один ребенок активнее, подвижнее, другой более инертен, движется и соображает медленнее других; один общительный, любит компанию сверстников, другой предпочитает в одиночестве размышлять о чем-нибудь, читать, мастерить; у одного способности к языкам, у другого — к математике, у третьего — к музыке. В основе такого многообразия лежат различия наследственных задатков.
Это обычно понимают следующим образом: если эти качества предопределены наследственной природой человека, значит, они и не зависят от общества, окружения, воспитания и т. п. Понимание наследственности как рокового обстоятельства, изменить которое невозможно, для многих из нас, что греха таить, служит оправданием дефектов нашего собственного воспитания и огрехов, допущенных нами в воспитании детей. «Это у него наследственное, ничего не поделаешь»,— говорят родители, снимая с себя ответственность за поведение ребенка. Стоит вспомнить короля из сказки Е. Шварца «Обыкновенное чудо», который вину за все свои преступления возлагал на многочисленных родственников, якобы наделивших его неблагополучной наследственностью.
Действительно ли с наследственными характеристиками ничего не поделаешь? Однозначный ответ на этот вопрос кажется таким естественным, таким очевидным. И тем не менее такая точка зрения совершенно ошибочна.
Каким образом гены могут повлиять на психику и поведение человека? Хороших научно-популярных работ по генетике выходит много, и всем известно, что гены представляют собой матрицы для синтеза белков, из которых строится и с помощью которых функционирует человеческий организм. Но каков путь от белков к человеческому разуму и чувствам, задаткам и способностям? Кажется, наиболее прямой путь лежит через мозг — орган, регулирующий всю нашу жизнедеятельность. Это можно бы изобразить так:

генотип —> белки   мозга —> строение и работа мозга —> поведение.


Чтобы сделать хотя бы шаг по этому пути, одних генов недостаточно. Ген лишь содержит информацию, каким должен быть белок, но строительный материал для этого белка должен быть привнесен извне. Каждый следующий шаг потребует все нового вмешательства внешней среды — веществ, с помощью которых наследственность реализует свой проект, и дополнительных сведений, вносящих в этот проект коррективы. Мы пришли к важному выводу: среда всегда участвует в формировании любого свойства, признака, качества. Чем длиннее путь от генов к этому свойству, тем больше возможностей для вмешательства среды. Изменение среды может изменить не только масштабы различий между людьми, но и самую наследуемость.
Яркий пример из области медицинской генетики иллюстрирует эту мысль. Фенилкетонурия — тяжелейшее наследственное заболевание, вызванное дефектом одного, точно определенного гена, приводит к грубейшим психическим нарушениям. Путь, в общем виде начерченный несколькими строками выше, был для фенилкетонурии прослежен во всех деталях. Результатом была рекомендация изменить рацион питания новорожденных с таким генетическим нарушением: им стали давать молоко, не содержащее, в отличие от обычного молока, вещество фенилаланин. Своевременное начало лечения прерывает цепь, ведущую от дефектного гена к психическому расстройству. Хотя в основе болезни — генетическое нарушение, именно вмешательство в условия среды (в данном случае это — питание) позволило ликвидировать последствия этого нарушения и дать возможность нормально развиваться людям, которые ранее были бы обречены.
Конечно, мозг — высший орган нашего тела, но только ли он определяет нашу психическую жизнь? Разве контакт человека с миром не зависит от его мышц, глаз, кожи, от всего нашего организма? Разве, например, человек с врожденной хромотой не испытывает психологических (а не только физических) неудобств? Поэтому понятно, что наследственные факторы, воздействуя на строение и функции самых разных частей человеческого организма, могут косвенным образом влиять и на его поведение,
Посмотрим на двух девочек. Одна — красавица, загляденье, другая, прямо скажем, не блещет внешностью. Отношение к ним с самого детства различное. У них разные друзья, разное положение в группе сверстников. В конечном итоге начинают различаться и их психологические качества, их мнение о себе, то, что психологи называют самооценкой. Черты лица человека обусловлены его генами. Значит, таким путем гены могут влиять и на самооценку человека?
Однако путь от генов к психологической характеристике оказывается очень длинным и сложным. Всегда ли внешность человека определяет отношение к нему? Конечно нет. Обязательно ли иметь много друзей, чтобы чувствовать себя полноценным человеком? Можно иметь немного, но зато настоящих друзей. Всегда ли отношение окружающих к человеку определяет его самооценку? Тоже нет: мнение человека о себе может стать в значительной мере независимым от мнения окружающих.
Еще ситуация: природные задатки одного ребенка (скажем, к музыке) проявились очень рано, другого — позже (что, впрочем, не означает, что у него их нет!). На первого сразу обратили внимание, создали ему наилучшие условия для развития способностей. Как видим, к механизму влияния наследственности «подключается» реакция педагогов на изначальные, быть может, совсем небольшие различия. Но если бы педагоги уделили максимум внимания тем, у кого они пока не заметили способностей и склонностей к тому или иному предмету, то различия между учениками могли бы сгладиться или совсем исчезнуть, хотя исходное, врожденное разнообразие задатков налицо.
Итак, наследственные факторы зачастую дают лишь исходный фон развития, создают лишь возможность возникновения психологических различий между детьми. И только в зависимости от влияния конкретной среды, от отношения окружающих к качествам растущего человека эта возможность может реализоваться или нет, исходные
генетические различия могут развернуться или быть сведены практически к нулю. Изобразим в виде схемы этот второй возможный путь от генов к поведению:

 

 

К сожалению, большинство научных исследований до последнего времени были построены так, что отличить первый и второй способы влияния генотипа было невозможно. Однако с практической точки зрения это различие имеет колоссальное значение. В первом варианте, чтобы исправить какой-то генетический дефект, необходимо повлиять на тонкие биохимические механизмы работы нервной системы. Во втором случае нужны совсем другие воздействия — педагогического или психологического характера.
Отметим: условия среды, способствующие развитию природных задатков, могут не только быть получены от чуткого воспитателя, но и завоеваны собственными усилиями растущего человека. Хотя этот вопрос еще недостаточно изучен, многочисленные эмпирические наблюдения показывают: способности зачастую как бы    сами «ищут» себе среду, в которой могли бы развиваться. Математик пытается во всем найти математическую задачу, сформулировать ее и решить; музыкант во всех звуках, которые слышит, стремится найти мелодию, ритм, гармонию. Такие люди как бы пребывают в состоянии постоянной тренировки своих природных дарований. С другой стороны, тот, кто обладает каким-либо врожденным недостатком, может искать такие условия, где этот недостаток был бы незаметен. Так, человек, отличающийся низкой двигательной активностью, инертностью, может избегать таких занятий, где нужны быстрота и энергия.
Такого рода действия, которые можно назвать поиском «своей» среды, чаще всего совершаются бессознательно, безотчетно. Но, несомненно, эффективность такой саморегуляции значительно повышается, если человек сознательно и целенаправленно ищет и создает для себя такие условия жизнедеятельности, в которых именно он с именно ему присущими чертами получит наилучшее развитие и достигнет наилучшего результата.
Мы подошли, пожалуй, к самому главному. Надеемся, что убедили читателя: влияние факторов наследственности на психологические свойства ребенка нисколько не отменяет возможностей воспитателя регулировать, направлять, активизировать и тормозить развитие этих свойств; подчиненность человека той или иной генетической программ развития вполне совместима с его активным, сознательным отношением к собственным качествам; более того, знание врожденных предпосылок каких-то сторон своего поведения может только помочь человеку в его целенаправленной работе над собой.
Наука о человеке должна знать не только его возможности, но и его действительное состояние, спрашивать не только, каким человек может стать, но и каков он есть. Среда и воспитание могут изменить, как мы видели, даже генетически закрепленные качества, но чтобы этот процесс вел к желательным результатам, нужно знать, какова биологическая основа этих качеств, что именно и в каком направлении можно и нужно менять. Никакая саморегуляция невозможна без знания свойств регулируемого объекта — самого себя, поэтому самовоспитание не может не начинаться с самопознания.
Понятно и то, что возможности для целенаправленного воздействия на человека различны в разных возрастах. Всем известно, например, сколь податлива психика ребенка дошкольного возраста и как трудно бывает заниматься воспитанием подростка. Исследования причин человеческого разнообразия, роли наследственности и среды на разных стадиях развития человека помогают найти те возрастные периоды, когда чувствительность к определенного рода педагогическим влияниям максимальна.
Наследственность не рок, а веер возможностей, предоставляемых человеку природой. И выбор из этих возможностей осуществляет среда: общество, семья, родители, педагоги, наконец, сам человек. Значит ли это, что возможности выбора безграничны и что наследственность в принципе не ставит никаких пределов развитию? Скажем честно: на . этот вопрос сейчас вряд ли кто-нибудь сможет ответить. Но если эти пределы и существуют, мало кто в своем жизненном развитии подходит к ним достаточно близко. По мнению генетиков, никто пока не сумел опровергнуть принцип, сформулированный немецким биологом Гольдшмидтом: любое изменение, вызванное наследственностью, в принципе может быть вызвано и факторами среды. Однако нужно понимать, что не все, что возможно в принципе, может быть реально совершено и не все возможности, которые имеет человечество в целом, открыты перед отдельным человеком. Наука, познавая меру влияния наследственности на разнообразие поведения человека, позволяет ему понять, что и когда может быть легко изменено, что изменяется с трудом, а что на сегодняшний день и в имеющихся условиях вряд ли поддастся прямому изменению, что целесообразно принять как данное, чтобы строить свое поведение в соответствии с теми возможностями, которые предоставлены каждому из нас природой и воспитанием.
Итак, в принципе есть возможность изменить любое, даже жестко генетически закрепленное качество человека. Но всегда ли это необходимо и целесообразно? Не потребует ли такое усовершенствование, например, от организма ребенка слишком большой платы, не обойдется ли оно ему слишком дорого? У нас нет оснований грустно разводить руками, узнав, что то или иное нежелательное качество — медлительность, или необщительность, или отсутствие какой-то способности, которая нам, родителям, кажется совершенно необходимой,— связано с наследственной основой. Но это и не значит, что, обнаружив такое качество или отсутствие качества, мы тут же должны вмешаться и любой ценой переделать то, что нам так не нравится. Пора распрощаться с фатализмом, который позволяет нам приписывать генам все издержки воспитания и самовоспитания и освобождает от ответственности за свою судьбу и судьбу своих детей. Но это отнюдь не означает, что к любому ребенку, независимо от его врожденных качеств, можно предъявлять любые требования, не принимая во внимание склад его внутренних сил и направление устремлений. Конечная цель — гармоничное развитие человека — достижима для каждого, но путь к этой цели не одинаков для всех.

 

 Борис КОЧУБЕЙ,
кандидат психологических наук

aD