Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

В.БУКИН,
кандидат философских наук

bibiz

Физически обезьяны могут делать даже порой то, что человек не может. Хотя купить велосипед http://www.velokraina.com.ua им не стоит. Психология человека и обезьяны разнятся на порядок, однако есть и поразительные сходства.  Можно ли говорить, например, об «обезьяньем искусстве»? Действительно ли обезьяны рисуют? Такие вопросы невольно возникают у многих, особенно при первом, поверхностном знакомстве с «рисунками» обезьян.
Ученые давно уже выяснили, что «способность к рисованию» не представляет у обезьян какой-то редкости, присущей только отдельным «одаренным» особям. Опыты, проведенные недавно членом Лондонского зоологического общества доктором Д. Моррисом, показали, что все 32 обезьяны, находящиеся в вольере Лондонского зоосада, так или иначе «владеют» кистью и красками.
Что касается техники «рисования» обезьян, то для них одинаково приемлем карандаш, мел, акварельные и масляные краски. А также любые красящие предметы, цвет которых хотя бы в какой-то мере контрастирует с полотном. Полотном для обезьяны может служить бумага, доски, поверхность стола, стульев, пол, переплеты и прутья решетки, иногда даже собственное тело.
Мои наблюдения над семилетней  шимпанзе Вегой убеждают, что процесс «рисования» представляет для обезьяны определенный интерес, который на довольно продолжительное время способен побороть даже интерес к пище. Из предложенных ей на выбор рисовальных принадлежностей и яблока, она всегда предпочитает первые. И переключает свое внимание на яблоко только после того, как утомится «рисованием».
Держит обезьяна карандаш, кисть или мел в руке точно так же, как человек. Она наносит на полотно линии, точки, кляксы, размазывая их по поверхности, нагромождая одну на другую. В ре-
зультате на полотне остаются ломаные пересекающиеся линии, среди которых иногда можно встретить прямые и даже почти параллельные; бесформенные красочные пятна, в которых нет ни цветового, ни композиционного единства.
Иногда обезьяна прерывает свои занятия и рассматривает, что получилось. Водит по пятнам и линиям пальцем, нюхает и лижет их. Затем вновь продолжает «рисовать», следя взглядом за кончиком карандаша или кисти. В ее действиях, следовательно, проявляется если не элемент самонаблюдения и самопроверки, то определенная направленность и устойчивость внимания.
Но практика показывает, что никаких реальных улучшений качества самопроверка такого рода не приносит: «рисунки», сделанные обезьяной через год после начала занятий, ничем существенно не отличаются от первых. Увеличивается только быстрота и ловкость движений руки, но не умение наносить определенные линии или вычерчивать геометрические фигуры. «Рисунок» остается по-прежнему хаотичным и бессмысленным.
При анализе «рисунков», выполненных обезьяной по собственному почину — без образца, можно обнаружить, что прямые и параллельные линии получаются у нее совсем не потому, что она стремилась их провести. Зависит это от чисто случайного взмаха карандаша, от быстроты и резкости движения.
Даже когда специально пробовали обучить обезьян воспроизводить простейшие геометрические фигуры, из этого ничего не вышло. За довольно значительный период времени обезьяна так и не научилась изображать прямые и параллельные    линии,   треугольники    и кружки.
Можно, следовательно, говорить о том, что обезьяна стремится подражать человеку и имеет представление о том, что ей нужно сделать. Вероятно, в ее голове сохраняется и образ предлагаемых ей для воспроизведения простейших геометрических фигур. Но этот образ очень нагляден и основывается, очевидно, не на самом изображении, оставленном человеком на бумаге, а скорее на движении руки, повторяющем контуры рисунка.
Уловить и повторить движение руки экспериментатора обезьяне, несомненно, гораздо легче, чем разобраться, какая фигура нарисована и воспроизвести ее. Наблюдая, например, за рисованием кружков, она производит вращательные движения головой, а в «рисовании» у нее принимают участие не только пальцы, но и вся рука, движения которой подкрепляются даже ритмичными поворотами корпуса.
Поэтому нет никаких оснований для предположения, что обезьяна сможет научиться рисовать в подлинном смысле этого слова. «Рисуя», обезьяна не рисует, а подражает при полном отсутствии потребности рисовать. В этом и состоит весь смысл и значение обезьяньего «искусства». Удовлетворившись процессом «рисования», обезьяна, как правило, мнет и рвет свои «произведения» в клочья, а карандаши и кисти разгрызает. Лишь после таких разрушительных операций, которые для нее не менее существенны, чем процесс «рисования», она приступает к другим занятиям, находя в них удовольствие не меньшее, чем в «рисовании».
Изобразительная деятельность не является потребностью обезьяны, потому что способность к рисованию фактически ничего не дала бы ей в борьбе за существование. Поэтому она и не развивается. Но как же все-таки объяснить склонности, хотя и очень незначительные, обезьяны к рисованию?
Разыскивая пищу, обезьяна находится в постоянном движении. Она выполняет самые разнообразные и многочисленные манипуляции с окружающими ее вещами и предметами: берет их в руки, трогает, передвигает и переставляет с места на место, удовлетворяя свое любопытство.
Эта ориентировочно-исследовательская деятельность обезьяны получила у нее наивысшую ступень развития по сравнению со всеми другими животными. Манипулирование обезьяны с рисовальными принадлежностями служит одним из способов ориентировочно-исследовательской деятельности.
Потребовались сотни тысячелетий трудовой деятельности человека по преобразованию окружающего мира, познанию его объективных законов, прежде чем искусствоподобное манипулирование обезьяны постепенно получило возможность дальнейшего развития и совершенствования. Лишь коренным образом изменив свою природу, оно превратилось в художественную деятельность, в искусство, характерное только для человека.

 

"Знание  - сила" N12-1962

aD