Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

В жизни имеют место идиоматические выражения. Со всех сторон летят звуки: «На-кось выкуси!», «Закрой варежку, дядя!», «Железно обещано?», «Алла — четкая баба».
Вдруг невероятно модным становится какое-то слово, иногда — выражение. Минувшим летом в Баку, например, было жужжание фразы:
— А   мне   это   надо?
Но вот попользовались словом «железно» — схлынула мода. Алла перестала быть «четкой», Деликатное «А мне это надо?» сменилось лобовым «Да пошел ты!».
Лишь одно выражение присохло к подметкам общества, идущего вперед, мы тащим его за собой, и имя ему —
ДО   ЛАМПОЧКИ.
Есть стоеросовые проблемы: хулиганство, пьянство, воровство, моральные некрасоты.
Проблемы  стоят  стеной.   Железно.
Но вот, как бескрайний туман, наползает проблема, громадная до того, что отодвигаются в сторону хулиганство, пьянство, моральные некрасоты. Проблема называется —
ДО  ЛАМПОЧКИ.
Да, о твердыни хамства, пьянства и хулиганства можно набить себе синяки, Однако недаром на море тумана боятся больше, чем скал. Туманная безвредность граждан и организаций, культивирующих тезис «до лампочки», едва ли не опасней всех пьяниц и мордоворотов с велосипедной цепью в немытой руке.
Опасней нравственно, экономически, социально и пр.
Под Ленинабадом гонит продукцию Пролетарский метизный завод. Там трудятся знатные мастера сочувствия со слезами на глазах — в одном глазу озеро Эльтон, в другом озеро Баскунчак. Выпускают крепеж для шахт. Они сочувствуют потребителю: они знают, что на хомутах резьба не годится, что на гайках грани все разные, что хомуты в планки не входят и, главное, на всем — жуткой остроты заусенцы. Знают, но им это все «до лампочки».
А в недрах земли таш-кумырский проходчик Виктор Косаев первым делом калечит руки о заусенцы. На помощь Косаеву бросается друг и кувалдой пытается навесить крепеж, но даже под кувалдой крепеж не садится, и тяжкая снасть но. ровит отскочить и ударить по самому чувствительному месту.
А метизный Долампочкин знай шлепает продукцию, и ситуация возникает бесформенная, как эхо в тумане. Долампочкин позевывает, выслушивая гневные нарекания горняков, он инертней газов аргона и криптона, и, по сути дела, мельтешит он обочь общей трудовой орбиты, вырождаясь в морального хуторянина,
На исходе двадцатых годов у нас имелась «Ассоциация художников-лучистов и будущников». В манифесте лу чисто в-будущников была программная фраза:
«МЫ .НЕ ТРЕБУЕМ ВНИМАНИЯ ОБЩЕСТВА, НО ПРОСИМ И ОТ НАС НЕ ТРЕБОВАТЬ ЕГО!»
Ассоциация лопнула, но до чего живучим оказался лозунг!
Скажем, на пути в Омский аэропорт возникает рытвинка. Тут бы взять кастрюлю асфальта величиной с гнездо птички, заровнять непорядок. Но «мы не требуем внимания общества — и вы от нас не требуйте»...
А колеса машин уже разносили рытвинку в яму, и так бросает на яме авто, что кадык пассажира чуть не ударяется о свод его черепа. Но все равно— никакого ремонта.
Только сигнал нешуточной тревоги прошибает такое «до лампочки». На яме надо разбиться такси, полному пассажиров, и тогда яму заделают.
Пришли на лесной кордон три профессиональных охотника, полмесяца промышляли зверя и и; вечера в вечер, побудительно глядя один на другого, судачили:
— Слышь, ага, возьми себе на заметочку: авторитетно мы тут сгорим, вон как сажа наросла в дымоходе!
—  Однако,  сгорим.  Ее  бы   проковырять,   сажу эту.
—  Сгорим,  вон и в  собакином вое  жуть   явственная.
Но никто из них проковырять не полез, обнаружив полную неактивность, хотя дело касалось даже не гос., а своих же собственных интересов. Всем было до лампочки. Тек вот, надо было сгореть этому лесному кордону со всеми припасами, добычей и одним человеком, а уцелевшим надо было обморозиться и едва не пропасть, чтобы решить вопрос с сажей. В смысле постройки нового кордона с исправным дымоходом.
И до лампочки определенному слесарю определенный заказчик, который получает потом соединенные слесарем фланцы. Вообще фланцы надо пришабрить и точно сболтить, чтобы была герметичность. Однако такие понятия, как добросовестность и чувство ответственности, чужды определенному слесарю.
Таких бы людей выталкивать из общей шеренги, но они соседствуют с истинным тружеником, как соседствует в энциклопедии художник Малявин и «малярийный комар». И проповедуется даже терпимость: ну зачем вы, товарищ, сильно придаете значение? Не надо относиться к ним слишком бдительно. Ну рассматривайте их как пятое Время года: зима, весна, лето, осень, они... Не так уж все страшно.
Согласимся. Вспышки долампочкизма иногда оправданы. Вот человек влюблен, ничего не видит вокруг и ни в чем не участвует. Вот актер с невидящим взором бредет сквозь город, погоня за хулиганом пересекла его .путь — а он не помог, нз вмешался, идет с читки пьесы, вживается в образ, вот пожарные выносят ученого из окна горящего дома, и он на руках у крючника и то-
порника еще логарифмируй, с линейкой возле очков: у человека идея, он от всего отключился.
Да,  вспышки — это мы   понимаем.
Но речь идет о системе, о системе взглядов «до лампочки» в большом и мелом.
Допустим, фотограф Козадаев был сильно не прав. Он снимал фотолетопись об автозаводе имени Ленинского комсомола, а тут как раз такелажники ставили на фундамент стальную высокую мачту. Лебедки едва придали ей вертикальное положение, стальные расчалки под нагрузкой звенели, а фотограф вдруг оттолкнул одного рабочего и бросился к мачте.
— Куда!! — закричал прораб, покрываясь испариной.
Но фотограф был уже вполвысоты, а через пять минут—на громоотводе, и поймал неповторимый колер заходящего солнца, и неповторимое облако возле, и в тонах всего этого — панораму завода.
Конечно, не виси у фотографа со всех Сторон хрупкие фотокамеры, после спуска ему бы на-костыляли. Но когда попытались спросить с рабочего— не которого оттолкнул фотограф, а который стоял ближе- всех к мачте и спокойно мог перехватить человека,— этот мужчина сказал, что для чего ему было кого-то хватать, и вообще он сдельщик без прогрессивной оплаты, и пельмени после шести не купить в магазине, и фотограф, жив он или не жив, персонально с ним деньгой не поделится. Так что чужое дело не наше дело. Оно нам до лампочки. В целях здоровья.
Приехала одна профсоюзная делегация, приглашенная в гости другой профсоюзной организацией. Все хорошо. Делегатов катали в горы, добыли и торжественно съели с гостями филе редкостных диких животных, вывешивали поперек до-
рог «Добро пожаловать!» и показывали перечни своих добрых дел.
Затем истек срок пребывания. В лимузинах гостей примчали в аэропорт, жали руки, троекратно челомкали, приглашали еще, подсадили на трап.
А   погода   дала   отбой.
Делегаты сутки спали на лавочках. Потом явились к хозяевам: прогноз, мол, плохой, многосуточный, нельзя ли отправить нас поездом? Либо автобусом.
—  А   вы   кто   такие?
—  Вы   нас  приглашали   гостить.  А  вот  вы  еще меня вином «Псоу» облили на брудершафт.
—  Значит,   «Псоу»?   «Псоу»   химчистка    берет. Да-с.   И   никаких гостиниц,   поездов   и   автобусов. Мы уже проводили вас, согласно проездным документам мы вас не знаем.
—  Но как же нам быть? Мы не можем спать в кустах на одной ноге, мы не орнитофауна!
—  Ничего не знаю, прошу не толпиться. И давайте отсюда, адью!
Вы желаете срочно связаться с Ташкентом, а вам через три часа лениво включают Таймыр.
Районная докторша приходит к больному по вызову.
—  Ну, чего там у вас! — И, не переступая порога, не вымыв  перстов, пользуясь концом зон. тика вместо ложечки, говорит: — Ну-ка: а-аа!
Ей некогда:  она спешит к свекрови   на блины.
Где выход? Есть ли надежды на быструю самоперековку морального хуторянина?
В Москве, на улице Пушкинской, идет опера Жоржа Бизе, где в финале Хозе произносит:
—  Арестуйте   меня!
Нет, такой добровольности нам от Долампочкина не дождаться

А.Моралевич

-

 

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования