Жизнь и ценности гимназисток Российской империи

Сегодня основные ценности женщин - это в основном материальные блага: модная одежда, стильные кожаные клатчи http://7bags.com.ua/category/kozhanye-aksessuary/ и дорогие автомобили. А какие ценности волновали женщин 100 лет назад?

«...МНОГО ХОРОШИХ ВОСПОМИНАНИЙ ОСТАЛОСЬ ОТ ГИМНАЗИИ»

(Женское образование в России сто лет назад)

Т.Е. КОТЛОВА

На рубеже XIXXX вв. в социокультурной ситуации российских горо­дов происходили изменения, которые были связаны с двумя факторами: во-первых, с более активным включением женщин в публичную сферу (ис­пользование наемного труда женщин, усиление их филантропической ак­тивности); во-вторых, с развитием системы женского образования. В дан­ной статье автор ставила цель рассмотреть состояние женского гимназичес­кого образования в 90-е годы XIX — начале XX в., основываясь преиму­щественно на материалах российских городов Центрального промышлен­ного района.

В научной литературе содержатся достаточно подробные статистические сведения о количестве женских средних учебных заведений, их материаль­ном положении, политике правительства по отношению к женскому обра­зованию. Нас интересовала внутренняя жизнь гимназий: социальный со­став учениц, условия их жизни, содержание образования, духовные инте­ресы девушек. Кроме документов земств, публикаций начала XX в., значи­тельный интерес для исследования данной проблемы имеют источники личного происхождения — дневники, альбомы гимназисток, которые были обнаружены в отделе рукописей Российской государственной библиотеки, в фондах Ивановского государственного историко-краеведческого музея им. Д.Г. Бурылина.

В 1894 г. в России насчитывалось 275 женских средних учебных заведе­ний, в них обучалось 75,5 тыс. человек1. Подавляющее большинство сред­них учебных заведений располагалось в европейской части страны.

Женских средних учебных заведений было меньше, чем мужских, как в абсолютных цифрах, так и по отношению к численности населения. В 1909 г., по подсчетам министерских статистиков, одно мужское среднее учебное заведение приходилось на 123 тыс. человек, а женское — на 1542.

В некоторых местностях Центрального промышленного района эти по­казатели были несколько выше. Так, во Владимирской губернии на одно женское среднее учебное заведение приходилось 95 тыс. душ населения, в Костромской — 109 тыс., а в Ярославской — 73,5 тыс3 . Однако темпы роста средних учебных заведений существенно отставали от реальных об­щественных потребностей, связанных с развитием капиталистического про­изводства, науки, культуры, здравоохранения.

В провинциальных городах наиболее распространенным типом женско­го среднего учебного заведения была гимназия. Внутренний строй женских гимназий определялся «Положением» 1870 г., действовавшим без сущест­венных изменений вплоть до 1917 г. Женские гимназии состояли из семи основных классов с годичным для каждого класса курсом обучения.

 

Численность и социальный состав учениц в конце XIX — начале XX в. претерпевали изменения. Так. в Ярославской женской гимназии при Ека­терининском доме призрения ближнего в 1894 г. в восьми классах обуча­лось 268 человек4. Как и во всех других гимназиях Центрального района 99% учащихся были православными, остальные — римско-католического вероисповедания. Почти 71% девочек принадлежал к привилегированным сословиям дворян и чиновников, 23% — из городских сословий, остальные из семей священнослужителей и из крестьян. На 1 января 1898 г. числен­ность учениц осталась прежней — 265 человек, но вот в социальном соста­ве наметились изменения: сократилось число учениц из семей дворян, чи­новников, духовенства, а численность представительниц городских сосло­вий возросла почти на 6%5.

Наметившаяся тенденция к росту численности и увеличению доли пред­ставительниц городских сословий получила развитие и в первые годы XX века6.

Цифры убедительно показывают рост заинтересованности в получении среднего образования среди городских непривилегированных слоев. Он шел в первую очередь за счет детей из состоятельных семей. Так, из 154 представительниц городских сословий в Ярославской гимназии в 1908 г. 106 были дочерьми почетных граждан и купцов и лишь 48 — мещан и цеховых7.

Велика была доля представительниц городских сословий среди учащих­ся Иваново-Вознесенской гимназии. Так, в 1910 г. из 650 учениц 59,6% принадлежали к купеческим семьям потомственных почетных граждан, мешан и цеховых. Дворянки составляли в Иваново-Вознесенской гимназии 8,9%8. Совершенно очевидно, что в губернских городах, где среди населе­ния был велик удельный вес чиновничества, привилегированных сословий, и в женских гимназиях доля представительниц этих социальных слоев была выше. Например, во Владимире в 1913 г. в женской гимназии из 663 уче­ниц 47% были из семей дворян и чиновников9.

Содержание образования. Чему же учили гимназисток, какими знаниями они обладали по окончании учебного заведения?

Перечень изучавшихся в женских гимназиях предметов свидетельство­вал, что они не были равноценны мужским гимназиям. Значительно облег­ченными были и программы учебных дисциплин. Эти различия официаль­ная педагогика объясняла необходимостью учета «особенностей женской природы». Демократическая общественность протестовала против дискри­минации женщин и активно выступала за повышение уровня образования в женских гимназиях и совместное обучение, за открытие женщинам сво­бодного доступа в университеты.

Предметы, преподававшиеся в женских гимназиях, делились на обяза­тельные и необязательные. К обязательным относились Закон Божий, рус­ский язык (грамматика и знакомство с важнейшими произведениями сло­весности), арифметика и основания геометрии, география всеобщая и рус­ская, история, главнейшие понятия из естественной истории и физики с добавлением сведений, относящихся к домашнему хозяйству и гигиене, чистописание, рукоделие, гимнастика. В числе необязательных предметов были французский и немецкий языки, рисование, музыка, пение, танцы.

В соответствии с государственной доктриной центральное место среди учебных дисциплин во всех образовательных учреждениях занимал Закон Божий. В женской гимназии его изучали все семь лет, в среднем два урока в неделю. Это был один из самых проблемных предметов в конце XIX — начале XX в. Данный период характеризовался кризисом веры, религиоз­ного сознания, который затронул именно города. Деревня по-прежнему жила старыми традиционными представлениями о мире, основанными во многом на русском православии. Городское население, обращавшееся к книге, непосредственно связанное с техническими и научными открытия­ми, уже во второй половине XIX в. все более скептически относилось к церкви, ее догматам. Бездарное преподавание основ религии в школе также обостряло проблему.

Нелюбовь к урокам Закона Божьего была типичным явлением школь­ной жизни. Известная деятельница либерального движения А. Тыркова вспоминала о своем опыте изучения этого предмета в гимназии: «Я даже главных молитв не выучила и вынесла из школы глупое, упрямое отрица­ние текстов и их толкований... его (учителя Закона Божьего. — Т.К.) раз­дражало, что какая-то третьеклассница с косичками задает вопросы, кото­рые он считает дерзкими. Он ставил мне плохие отметки, читал длинные, язвительные наставления о невежественной гордыне ума и все дальше от­гонял меня, школьницу, от православия... К несчастью, таких законоучи­телей было губительное множество. Их официальное, холодное, прямоли­нейное отношение к урокам отчуждало от религии молодежь и без того за­раженную безверием XIX века»10.

Немногим отличаются и впечатления девочки из крестьянского сосло­вия Евдокии Комаровой, которая получала образование в маленьком уезд­ном городке Ярославской губернии. Она писала: «А всего тяжелей было изучать Закон Божий, который насаждал священник. Не то, что он мне не давался, но я его не любила, не раз меня ставили на колени на шишки, но все равно я его не учила, и все наказания меня не устрашили...»"

События ветхозаветной истории являются основой произведений лите­ратуры, искусства, элементы религиозного образования по сути необходи­мы каждому православному человеку, так как он живет в поле христиан­ской культуры. Во времена советского атеизма незнание Библии станет для миллионов людей преградой на пути полноценного, глубокого познания мировой культуры, во многом построенной на христианских образах, идеа­лах, принципах. Но Закон Божий как учебный предмет имел не культур­но-образовательный, а мировоззренческий характер. Целью преподавания было формирование религиозного сознания, т.е. и церковь, и государство отстаивали средневековые образовательные принципы. Эта цель неумолимо приходила в противоречие с другими учебными дисциплинами, в основе которых лежали научные знания о мире (например, с естественной исто­рией, географией и др.).

«Чаще всего, конечно, у нас, как и везде теперь, поднимаются вопросы о религии, потому что нам по одной науке приходится проходить одно, а по другой — совершенно противоположное первой», — писала в 1908 г. ученица московской гимназии Е. Кобанова12.

Исследования настроений учащейся молодежи в 1913 г. показали, что многие ученики старших классов отвернулись от религии или равнодушны к ней из-за обязательного преподавания в гимназиях Закона Божьего. В душах, сознании многих шла борьба между Законом Божьим и законом ок­ружающей жизни — борьба с переменным успехом. Часто просто возника­ла путаница — от незнания, сомнений, чужих разговоров. «...Батюшка (о. Тихон Попов) открыл у Маруси Щепетильниковой ересь, которая со­стоит в том, что она сказала, что Дух Святой исходит от Отца и рождается от Сына...» — записала в дневнике гимназистка в те годы13.

Правительство не хотело признавать очевидные противоречия в системе образования и этим только обостряло их.

Важнейшим предметом в гимназии был русский язык. Этот курс пред­полагал не только приобретение обстоятельных знаний грамматики, орфо­графии.

В VI классе гимназистки на уроках русского языка изучали историю русской словесности начиная с былин, песен, сказок, пословиц, т.е. устно­го народного творчества. В том же учебном году программой было предус­мотрено изучение произведений XIIIXVII вв. — житий святых; «Задонщины», повествующей о памятных событиях Куликовской битвы; путеше­ствий тверского купца Афанасия Никитина; основополагающего произве­дения XVI в. — «Домостроя»; переписки царя Ивана IV Грозного со своим политическим оппонентом князем А. Курбским, а также «Истории Вели­кого князя Московского», принадлежащей перу последнего. Не менее впе­чатляет и перечень авторов, которых относили к так называемому «новому» периоду истории словесности ('XVIII в.) — Ф. Прокопович, С. Яворский, В.Н. Татищев, Екатерина II, Т.Р. Державин, Д.И. Фонвизин, М.М. Херас­ков и другие.

В последнем, VII классе на уроках русской словесности девочки знако­мились с биографиями писателей и основными произведениями русской литературы XIX в. (изучали «новейший период русской словесности») —

 

 

сочинениями Н.М. Карамзина, В.А. Жуковского, И.А. Крылова, А.С. Пуш­кина, А.С. Грибоедова, Н.В. Гоголя, М.Ю. Лермонтова, И.С. Тургенева, И.А. Гончарова, А.Н. Островского. В целом программа по истории русской словесности женских гимназий во многом совпадает с программой по ли­тературе современной средней школы.

В соответствии с указаниями Министерства народного просвещения ученицы гимназии выполняли достаточно много письменных работ — пи­сали рассказы, рассуждения, сочинения, эссе на темы, связанные с прочи­танными произведениями. Так же, как наши старшеклассники, ученицы в VII классе читали «Героя нашего времени» и, возможно, писали сочинение о «лишнем человеке*, знакомились и с лирикой М.Ю. Лермонтова. Доста­точно разносторонне было представлено творчество Н.В. Гоголя — «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Тарас Бульба», «Старосветские помещики», «Шинель», «Ревизор», «Мертвые души»14. Видимо, обилие серьезных про­изведений не позволяло изучать их глубоко, но большинством эти книги были прочитаны и главные идеи, настроения авторов осознаны.

Достаточно сложные, проблемные темы предлагались восьмиклассни­цам, исследование показало, что в них ярко прослеживается идейная на­правленность курса русской словесности. Темы иногда удивляют своим де­мократизмом, острой современностью, что явно противоречило общему по­литическому курсу государства в отношении воспитания и образования подрастающего поколения, особенно девушек. Например, будущие учи­тельницы (именно эта профессия ждала основную массу выпускниц педа­гогических классов женских гимназий) писали в 1915/1916 учебном году домашние сочинения на такие темы: «Кто живет без печали и гнева, тот не любит Отчизны своей» (Некрасов) (работа на основании литературных типов); «Философско-литературные товарищеские кружки и их значение по роману Тургенева «Рудин»»; «Изображение материнской любви в "Детских годах Багрова-внука" Аксакова и во "Сне Обломова" Гончарова»; «Ярче со­лнца и звезд идеала огни» (работа на основании литературных типов); «Эволюция женских типов в русской литературе» (Пушкин, Тургенев, Гон­чаров, Л. Толстой); «Жизнь не праздник, не цепь наслаждений, А работа, в которой таится подчас Много скорби и много сомнений» (Надсон)15. Данные темы помогают определить приоритеты в изучении литературы. Патриотическая тема была одной из центральных в истории словесности. Она представлена в таких древнерусских произведениях, как «Поучение Владимира Мономаха», «Слово о полку Игореве». Старшеклассницы рас­суждали о патриотизме, обращаясь к произведениям А. Пушкина, Н. Не­красова, Л. Толстого.

На уроках русской словесности преподавательницы и ученицы обсужда­ли «женскую» проблему. Мы уже упоминали такую тему, как «Эволюция женских типов». Кроме того, интересной является и предложенная для классной письменной работы тема «Фелисата Герасимовна Кукушкина как выразительница «благородных» понятий о назначении женщины и семей­ной жизни и ея дочери как живое, воплощение ее теории»16. Можно пред­положить, что идеал женщины, который рассматривался как образец для подражания, вполне соответствовал патриархатной концепции. Но, с дру­гой стороны, сами учительницы и гимназистки своей деятельностью (рабо­той, учебой) часто отвергали этот идеал. Тот факт, что девушки задумыва­лись над женским вопросом, подтверждает и тема классной работы по пе­дагогике в VIII классе «Роль женщин в семье и обществе»17.

Математика включала изучение арифметики (с приготовительного по

IV класс), геометрии и алгебры (VIVII классы).

Так же как и в современной российской школе, гимназистки изучали основы физической и экономической географии18.

А в VII выпускном классе программа по географии включала элементы астрономии. Девочки, все годы изучавшие христианскую модель мира на уроках Закона Божьего, проходили теперь такие темы, как «Вращение земли около оси... Звездные сутки. Видимое годовое вращение солнца. О календарях. О кометах» и многие другие19.

Изучение истории начиналось с III класса. Примечательно, что по про­грамме предполагалось изучение положения женщины в Древней Греции и Риме («Положение женщины в Афинах». «Положение женщины в цвету­щий период Республики») 20, в современных учебниках по истории этот ма­териал практически отсутствует.

В VI и VII классах попеременно изучали российскую и всеобщую исто­рию. В преподавании этого предмета отсутствовал акцент на социально-экономическое развитие общества, больше внимания в программе, учебни­ках уделялось обзору политических событий.

С VI класса гимназистки начинали изучение естественной истории. Эта учебная дисциплина включала несколько современных предметов: ботанику (IV класс), минералогию (V класс), зоологию (V класс). В VIVII классах девочки в гимназиях знакомились с физикой.

Во всех гимназиях у девочек с 1 по VII класс были уроки рукоделия.

V малышей они имели характер ручного труда, далее задания усложнялись. В старших классах девушки уже вполне самостоятельно могли шить по­стельное и нижнее белье. Во время военных действий, особенно в период Первой мировой войны, многие старшеклассницы помогали армии, шили белье, которое отправляли на фронт и в госпитали21.

Среди необязательных дисциплин самыми популярными были ино­странные языки22.

Интерес к «новым» языкам не был простой модой. Его можно объяс­нить несколькими причинами. Во-первых, экономическое развитие страны в рассматриваемый период было связано с иностранным капиталом и с за­падными партнерами в торговле, производственной сфере. Переписка, до­кументация на французском, немецком, английском языках были реалиями деловой жизни. Понятно, что женщин не допускали к активной деятель­ности в сфере производства и экономики, но, тем не менее, делопроизводство, перевод постепенно феминизировались, привлекали девушек как воз­можная сфера приложения знаний, получения заработка23.

Во-вторых, «новые» языки и латынь изучались в высших учебных заве­дениях. Конечно, далеко не все девушки мечтали о продолжении образо­вания, но все-таки 177 человек во Владимирской гимназии изучали латин­ский язык, а это означало, что они предполагали такую возможность (дело в том, что латинский язык был обязательным предметом при поступлении на Высшие женские курсы, поэтому все выпускницы женских гимназий вынуждены были досдавать этот предмет).

В-третьих, не следует упускать из виду и социокультурные традиции, которые существовали в обществе. Образованность в России всегда соот­носилась со знанием иностранных языков. Образование, грамота являлись достоянием высших сословий. «Языком» дворянства, в меньшей степени чиновничества, был французский и другие западноевропейские языки. Вла­дение «новыми» языками означало доступность книг на иностранных язы­ках, возможность обучаться за границей. По сути, это был символ единства с европейской культурой, составной частью которой является культура Рос­сии.

В-четвертых, в рассматриваемый период начала проявляться тенденция к нарушению национальных границ внутри культуры, что является харак­терной чертой развития общества индустриального типа.

Кроме языков, гимназистки занимались рисованием, пением, танцами.

Условия жизни учениц. Гимназистки жили преимущественно дома, так как подавляющее большинство учениц были местными горожанками. Но в первое десятилетие XX в. в гимназию все чаще стремились поступить де­вочки, родители которых принадлежали к крестьянскому сословию, а также девочки различных сословий из небольших уездных городов, где женских гимназий не было. Министерство народного просвещения озаботилось проблемой иногородних учащихся еще в конце XIX в. Попечитель Москов­ского учебного округа разослал в 1897 г. начальникам средних мужских и женских учебных заведений циркуляр, в котором отмечалось, что «среди вопросов, относящихся к делу улучшения средней общеобразовательной школы, весьма большое значение имеет вопрос о внеклассной жизни уча­щихся, в особенности тех из них, которые, не имея в том городе, где они обучаются, ни родителей, ни близких родственников, вынуждены жить на квартирах у частных лиц»24. Учебное начальство проявляло беспокойство в связи с тем, что «самая обстановка жизни на частных квартирах далеко не всегда благоприятствует успешному занятию учебными предметами и нрав­ственному воспитанию учащейся молодежи... Квартиросодержатели... пре­следуя чисто коммерческие цели, обыкновенно не обращают должного внимания на воспитательную сторону. Лишенные надлежащего надзора, воспитанники и воспитанницы средних учебных заведений, живущие на частных квартирах, легко могут подпасть и, к сожалению… подпадают вредным сторонним влияниям»25.

В соответствии с установленными правилами начальство учебных заве­дений обязано было наблюдать за такими учащимися и квартиросодержателями. Но поскольку это было затруднительно, то Министерство народ­ного просвещения видело единственный путь уберечь молодежь от дурного влияния в создании при возможно большем числе средних учебных заве­дений пансионов или общежитий, «стоящих под непосредственным наблю­дением учебного начальства». Правительство не имело возможности их фи­нансировать, поэтому вся тяжесть расходов перекладывалась на городские власти, земства и частные благотворительные организации.

Власти беспокоились в первую очередь о политической благонадежнос­ти своих граждан и последовательно контролировали эту сторону общест­венных отношений. Гимназическая молодежь — наиболее передовая, обра­зованная, радикально настроенная часть общества — вызывала серьезное беспокойство блюстителей порядка, и они стремились поставить ее под свой контроль. Наблюдать за пансионом, общежитием, где есть воспитате­ли, установлен режим дня, значительно легче, чем за каждой гимназисткой и гимназистом в отдельности. Можно заметить, что предложенное реше­ние не было панацеей от политизации молодежи. Например, Ольга Варенцова, создательница одного из первых марксистских кружков во Вла­димирской губернии, училась в Иванововознесенской женской гимназии и жила дома, а от «вредных сторонних влияний» ее, как и сотни других, не уберегли.

Пансионы и общежития существовали не при всех гимназиях. Напри­мер, в Иваново-Вознесенске иногородние ученицы до 1902 г. были вынуж­дены жить на квартирах, пока известная благотворительница, жена круп­ного фабриканта М.А. Гарелина, не открыла пансион на 19 мест. Но про­блему жилья он полностью не решил, большей части девочек по-прежнему приходилось «квартировать»26.

Типичным явлением был наем квартир у преподавателей гимназии. В Иваново-Вознесенске гимназистки традиционно жили у законоучителя Д.А. Сперанского, преподавательницы, а с 1903 г. начальницы гимназии О.И. Березницкой, учительниц того же учебного заведения Л.Б. Василье­вой и А.А. Симон27.

Квартиры сдавали в основном женщины, представительницы всех со­словий. Поскольку для проживания гимназисток нужны были определен­ные условия, то дома, в которых жили девочки, можно отнести к средне-зажиточным. Богатые люди не обременяли себя квартирантами. У них могли жить гимназистки, но чаще это были родственницы, которые вос­принимались как члены семьи. Для купеческих семей, мещан средней руки, особенно для вдов, квартирантки были источником дохода, и многие предлагали гимназическому начальству свои услуги по сдаче квартир. Одну из комнат, а иногда и целый этаж двухэтажного полукаменного дома, от­водили ученицам. Стоимость такого жилья составляла в среднем 15, а в 1916 г. — и 18 руб. в месяц28.

Когда в доме жили гимназистки, за благонадежностью хозяев осущест­влялось наблюдение. Наблюдали и за жизнью самих гимназисток. «Класс­ные надзирательницы еженедельно посещают квартиры учениц, сообщая при этом свои замечания начальнице. Как начальница, так и классные над­зирательницы наблюдают за знакомством учениц, выбором книг для чте­ния, обстановкой и гигиеническими условиями квартиры»29.

Несмотря на четкие формулировки отчета, а также директивных доку­ментов, трудно представить, что наблюдение за ученицами со стороны гим­назического начальства было таким уж строгим. Скорее можно говорить об общественном контроле за частной жизнью людей, который по-прежнему сохранялся в средних и малых городах.

При некоторых гимназиях, где имелась возможность, иногородние де­вочки жили в пансионатах. Это значительно увеличивало стоимость обуче­ния, следовательно, не все родители могли поместить туда своих дочерей. Так, в Ярославской женской гимназии при Екатерининском доме в 1894 г. стоимость обучения приходящих девочек составляла 30 руб. в год (обяза­тельные предметы), а за пансионерку родители должны были заплатить 180 руб. К 1910 г. стоимость обучения и проживания возросла соответст­венно до 40 и 200 рублей30.

Пансионат при гимназии представлял собой общежитие, где ученицы получали 3—4-разовое питание и находились под присмотром воспитатель­ниц. Последние поддерживали строгую дисциплину и имели в своем рас­поряжении достаточно обширный арсенал «карательных средств». Воспита­тельница имела право сделать пансионерке выговор (самая распространен­ная форма наказания), заставить ее стоять за столом в столовой или в клас­се у доски, оставить в классной комнате, лишить передника или снизить оценку за поведение. Самыми большими шалуньями, конечно, были девоч­ки из младших классов, но и старшие иногда отличались. Так, в 1894 г. в Ярославской гимназии старшеклассницам-пансионеркам 27 раз снижали балл за поведение за «дерзкое отношение к воспитателям и подругам; а также за хладнокровный обман»31.

Воспитательная работа. Жизнь в гимназии не ограничивалась учебными занятиями. Учебное заведение было для девочек таким же каналом вклю­чения во взрослую жизнь общества, как и семья. В его стенах происходила социализация учениц, их социокультурная адаптация. Фактически на это была направлена вся так называемая воспитательная работа в женских гим­назиях.

В стенах школы девочки переживали все политически значимые собы­тия. По случаю вступления на престол Николая II во всех учебных заведе­ниях в соответствии с правительственным циркуляром служащие, учащие и учащиеся с 12-летнего возраста приводились к присяге «по установлен­ной форме на верность подданства его императорскому величеству, госуда­рю императору Николаю Александровичу и законному его наследнику ве­ликому князю Георгию Александровичу...»32 Позднее официальные торжества проходили по случаю рождения наследника престола цесаревича Алек­сея Николаевича, трехсотлетия дома Романовых, других событий и дат, связанных с правящей династией.

По распоряжению начальства официальные мероприятия проводились в связи с памятными датами христианской церкви. Вряд ли кто-то из совре­менных школьников поймет, в чем суть празднества, состоявшегося 14 сен­тября 1913 г. в память издания Миланского эдикта33. Тем не менее торже­ства прошли во всех женских гимназиях.

Конечно, не все внеклассные мероприятия носили государственный, официальный характер. В каждой женской гимназии, особенно если ее ис­тория насчитывала не одно десятилетие, существовали свои традиции, ко­торые составляли основу, канву школьной жизни. Перед началом учебного года, как правило в присутствии членов педагогического совета, воспитан­ниц гимназии, проходил молебен и водоосвящение34. Праздновали день рождения гимназии.

Ежегодно ко дню рождения Иваново-Вознесенской гимназии, как и других гимназий, устраивалась выставка рукоделия, где были представлены работы, выполненные девочками за прошедший год. Желающие могли приобрести приглянувшиеся вещи — белье, сшитое ученицами и украшен­ное вышивкой, скатерти, блузы и прочее.

Свободное время. Традиционно в течение учебного года в гимназии уст­раивались вечера. В отличие от общешкольных мероприятий, вечера чаше собирали девочек одной возрастной группы. Для младших проводили «ли­тературно-музыкальное утро», а для старших — вечер. Эта традиция живет в школах и по сей день, так как основана на учете возрастных физиологи­ческих и психологических особенностей детей.

Тематика утренников и вечеров могла быть одинаковой: в память А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, «в воспоминание о Полтавском бое и защите Троицкой Лавры». 16 февраля 1911 г. в Ярославской Мариинской женской гимназии было устроено литературное утро в память 50-летнего юбилея ос­вобождения крестьян35. Тематика мероприятий была связана с литературой и историей, а так как проводились они чаще всего с выдумкой, живо и интересно, можно с уверенностью утверждать, что такие утренники и ве­чера углубляли знания девочек и воспитывали патриотизм, уважение к про­шлому.

В ходе подготовки праздников у некоторых гимназисток проявлялись артистические способности. «Обычно на таких вечерах бывает декламация, чтение прозаических отрывков, стихотворений, музыкальные пьесы, спек­такли и концерты», — писал преподаватель Ярославской женской гимна­зии36.

Разновидностью музыкально-литературных вечеров были литературные чтения, которые широко практиковались и отличались от первых меньшей развлекательностью, большей связью с учебным процессом. В 1913 г. перед ученицами старших классов Иванововознесенской гимназии выступал с лекцией «Ибсен и его творчество» приезжий профессор Айхенвалъд, а с бе­седой на тему «Женские типы Тургенева» преподаватель М. Архангель­ский37. Часто на литературно-музыкальных встречах использовались «ту­манные картинки», т.е. слайды.

Вечера обычно заканчивались танцами — это было одно из самых лю­бимых развлечений молодежи. Танцевали под аккомпанемент рояля, иног­да, в особо торжественных случаях, приглашали оркестр, если таковой имелся в городе. Естественно, что для танцев требовались кавалеры, и эту проблему чаще всего решали, приглашая на вечер учеников мужской гим­назии или реального училища. В течение учебного года мужские и женские учебные заведения обычно несколько раз обменивались «взаимоприятны­ми» визитами: 7 декабря 1903 г. иваново-вознесенские реалисты были на литературно-музыкальном вечере в женской гимназии, где их угощали чаем и фруктами, а танцы длились до 11 часов вечера; 14 ноября и 5 февраля ученицы старших классов гимназии присутствовали на массовых литератур­ных вечерах в реальном училище38.

Конечно, одним из самых любимых вечеров во всех школах была Рож­дественская елка. Как и в наше время, во всех женских гимназиях, да и в мужских, наряжали елку, украшали зал гирляндами, разноцветными флаж­ками, другими самодельными игрушками, готовили силами самих учениц праздничную программу.

В начале XX в. все большее распространение получают экскурсии. В родном городе гимназистки осматривали немногочисленные, как прави­ло, музеи, а также ходили на фабрики, заводы, электрическую станцию, смотрели, как устроен водопровод39. Иногда девочек вывозили в другие го­рода: из Ярославля — в Ростов, Кострому, Нижний Новгород, из Ивано-во-Вознесенска — в Москву40. Интенсивность экскурсионной деятельности зависела во многом от энтузиазма преподавателей. В Иванововознесенской гимназии К. Бангрель, Е. Крутикова, М. Шевелкина с интересом органи­зовывали такие поездки, хотя это было делом нелегким как с организаци­онной, так и с материальной стороны. Все эти развлечения, поездки сан­кционировались школьным начальством.

Общественная активность. Контроль за общественной активностью уче­ниц был очень жесткий, в этом смысле он мало отличался от надзора за деятельностью учеников в мужских средних учебных заведениях. Еще в 1887 г. в учебные заведения были разосланы директивные письма, которые обязывали начальство предотвращать активность учащихся в различных со­обществах, землячествах, следить, чтобы они не устраивали «сборищ или собраний», педагогические советы должны были «немедленно увольнять таких лиц из заведения»41.

Однако изолировать девочек от окружающей жизни школьное началь­ство было не в состоянии. Особенно сложно это было сделать в годы пер­вой русской революции и после нее. Циркулярное письмо Министерства народного просвещения от 9 января 1906 г. категорически запрещало в средних учебных заведениях сходки, создание ученических организаций, предъявление школьной администрации каких-либо требований42. Но ми­нистерские циркуляры не смогли остановить течение общественной жизни.

Революционные идеи, подпольная литература проникали в стены гим­назии, распространялись там иногда самым неожиданным способом. В 1907 г. у ученицы I класса Иванововознесенской гимназии В. Левенец была обнаружена нелегальная литература. Началось расследование. Пара­доксальность ситуации заключалась не только в том, что в центре внима­ния оказалась первоклассница (т.е. девочка не старше 10 лет), но и в том, что ее отец, подполковник Левенец, служил начальником жандармского управления Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги. Выяс­нилось, что первоклассница купила у ученицы VII класса два лотерейных билета, украшенных красным крестом. Лотереи были обычным способом собирания средств на благотворительные цели, в данном случае лотерея проводилась в пользу нуждающихся учеников и учениц города Сызрани. Беспроигрышная лотерея и принесла В. Левенец в качестве приза нелегаль­ные книжки43.

Что поняла в недозволенных книгах Вера Левенец, документы не сооб­щают. Но ясно, что этот случай свидетельствует о наличии в гимназии до­статочно активных, смелых девушек, которые уже не просто читали книги, нерекомендованные начальством, но и активно их распространяли. Среди них находилась ученица VIII класса той же гимназии В.А. Каравайкова, за­держанная полицией в ночь с 8 на 9 января 1908 г. в м. Ямы на сходке фабричных рабочих. Вера Алексеевна Каравайкова, из мещан Иваново-Вознесенска, была «деятельным лицом этого собрания». В ее квартире об­наружили тайную переписку, которая свидетельствовала о несомненной причастности гимназистки к социал-демократической организации. Как и все участники сходки, она была арестована. Отец Веры подал прощение «об увольнении дочери из гимназии из-за домашней надобности»44. За пле­чами у Веры Каравайковой уже был опыт участия в революционном дви­жении. После окончания VII класса Иванововознесенской женской гимна­зии она уехала в Москву для продолжения учебы, но там включилась в сту­денческое движение и вступила в РСДРП. Московский комитет и направил ее на партийно-пропагандистскую работу в Иваново-Вознесенск. После ареста в 1908 г., Каравайкова пробыла несколько месяцев в тюрьме, ее су­дили, но она была оправдана45.

Совершенно не случайно, что обе эти истории произошли в Иваново-Вознесенске, крупном промышленном центре, хорошо известном своими революционными организациями и широким распространением марксист­ских идей. Деятельность В. Каравайковой можно рассматривать как про­должение революционной работы ее предшественницы по гимназии

О.А. Баренцевой, которая также получила в ее стенах среднее образование, а позднее стала активной участницей и организатором марксистских круж­ков в регионе.

Иванововознесенскую гимназию окончила и Мария Константиновна Смирнова (в замужестве Дианова), Учась в гимназии, она познакомилась с А.С. Бубновым и при его содействии в 1904 г. организовала из гимна­зисток марксистский кружок. Вскоре ей доверили вести политическую пропаганду среди рабочих, в 1905 г. М,К. Смирнова стала членом РСДРП; позднее она уехала в Москву продолжать учебу на Высших женских кур­сах46.

В безуездном городе Владимирской губернии — «русском Манчестере» имелись серьезные социально-экономические предпосылки для революци­онного движения. Высокая концентрация рабочих, тяжелые условия труда на текстильных предприятиях делали пролетариат восприимчивым к про­паганде, а молодежь толкали на путь борьбы, служения гражданскому долгу. Однако было бы преувеличением считать, что многие гимназистки были вовлечены в политическое движение. Несмотря на высокую револю­ционную активность женщин, все же она была характерна для работниц фабрик и курсисток. Ученицы старших классов провинциальных гимназий участвовали в работе нелегальных организаций, но их были единицы. Так, из 117 наиболее известных революционеров-большевиков, связанных с ис­торией Ивановской области и упоминаемых в книге «Революционеры текстильного края», только 15 женщин. Из них лишь пятеро имели гим­назическое образование (т.е. 33%). В общем числе участников социал-де­мократического движения Ивановского края выпускницы гимназий со­ставляли около 4%. Но вставали на революционный путь они обычно уже после окончания учебы.

Духовные ценности. Гимназия играла огромную роль в формировании духовного мира, жизненных ценностей девушек. Именно в стенах школы чаще всего шло становление личности, ее социализация. Несмотря на со­словные, материальные различия, гимназистки представляли особую об­щность, объединенную занятиями и возрастом. Поэтому вполне допустимо говорить об определенных интересах, ценностных ориентациях гимназис­ток. Разделение внутри этой социовозрастной группы шло по идейным по­зициям, интересам, психологическим особенностям.

Так чем же интересовались, о чем мечтали, спорили ученицы женских гимназий на рубеже XIXXX вв.? Ответ на этот вопрос найти не очень легко, как и в любом случае, когда речь идет о реконструкции духовных исканий, идеалов, эмоций, пережитых людьми прошедшей эпохи. Вполне естественно, что поиски приводят исследователя к дневникам, воспомина­ниям, письмам — источникам субъективного характера. Они не дают, как правило, обобщенной картины, они индивидуальны, но именно из этих характеров, частных переживаний, отношений и составляется достаточно живая, точная картина внутреннего мира девушек-гимназисток.

В жизни девушек сама гимназия была ценностью. Почти все ученицы вспоминали как одно из главных событий своей жизни приход в гимна­зию: «Какое радостное волнение испытываешь, когда первый раз входишь в гимназию, чувствуешь какой-то почтительный трепет перед наукой и преподавателями» 47; «Все-таки много хороших воспоминаний осталось о гимназии, особенно о первом классе и моих милых соседях»48. Гимназист­ки ценили возможность общения, демократизм (хотя необходимо помнить об относительности этого понятия в российском обществе). «Одно из больших достоинств гимназии — это то, что в стенах ее все равны: для всех одинаковые правила, которым все обязаны подчиняться, у всех оди­наковые права и поэтому все чувствуют себя одинаково свободно и лег­ко», — писала ученица 5 класса московской гимназии Ф. Радугина49.

Жизнь в гимназии не была безоблачной и простой. Примечательным является событие, потрясшее провинциальный Иваново-Вознесенск в 1912 г.: в городе произошло парное самоубийство. Ученик иваново-вознесенской школы колористов Леонид Алексеевский и воспитанница женской гимназии Анна Васильева (крестьянская дочь из Нерехтского уезда Ко­стромской губернии) отравились цианистым калием. Молодому человеку исполнилось 19 лет, а девушке 21 год50. В докладе полицмейстера отмеча­лось, что Васильева, обучаясь в VII классе гимназии, «была весьма неспо­собна науке, неоднократно получала замечания и предназначалась к остав­лению в том же классе на второй год»51. Девушка очень болезненно пере­живала ситуацию, видимо, под влиянием своего знакомого решила испол­нить угрозу, высказанную в разговорах с подругами. В предсмертной запис­ке гимназистка писала: «Живите счастливо, друзья мои, обо мне не беспо­койтесь. От жизни ждать нечего, ничего хорошего она мне не дает, кроме горя. Однако развяжу руки папе, маме, а также брату с сестрой. Ведь я так всем надоела... Прощайте, поминайте, если заслуживаю этого. Ваша Анка»52. Этот случай является одним из немногих в провинциальных горо­дах. Рост самоубийств среди учащейся молодежи был характерен прежде всего для столиц53. Однако настроения «упадничества» проникали и в глу­бинку.

В гимназической жизни присутствовали тяжкий учебный труд, боязнь получить плохую оценку, ссоры с одноклассницами, конфликты с учителя­ми и т.д. Но школа была и средоточием почти всех духовных интересов: дружба, участие в музыкальных вечерах, спектаклях, инсценировках, об­суждение книг, балы, любовь — все это ассоциировалось именно с гимна­зией. Гимназия в не меньшей степени, чем семья, влияла на формирование личности девочки, заполняя часто всю ее жизнь.

Важнейшей духовной ценностью, а точнее, стержнем духовного мира любой девушки, которая воспитывалась в традициях уходившей патриар­хальной культуры, была религия, Бог. Утверждение светских демократичес­ких ценностей, развитие науки, падение авторитета церкви подорвали основы религиозного мировоззрения в российском обществе. «О нынешней учащейся молодежи, в том числе и о воспитанницах гимназий, часто гово­рят, что она не религиозна и ничего святого не признает. Мне же кажется, что это слишком преувеличенное обвинение. Действительно, если посмот­реть, то на первый взгляд можно поразиться — с каким равнодушием и даже пренебрежением многие нынешние гимназистки относятся к своим религиозным обязанностям. Но на самом деле в большинстве это «безбо­жие», это неверие — напускное, по моде, от легкомысленного доверия к первой попавшейся в руки брошюре или книжке, от желания казаться «со­временной», «не отсталой». Наряду с этими заявлениями о своем «неверии» многие остаются верующими»54. Приведенное мнение ученицы V класса частной гимназии М.Г. Брюхоненко Н. Виноградовой, видимо, очень не­далеко от истины. В школьном сочинении девушка высказала то, о чем другие секретничали только со своим дневником. Вот еще одна гимназист­ка, ученица VII класса Оля Еремина, переживает не очень, на ее взгляд, удачное выступление на «литературном утре»: «И я знаю, почему утро было для меня так неудачно. Я ни разу не перекрестилась даже, была рассеянна, болтала за молебном. Как же не быть религиозной, не верить в Бога, когда каждый раз, когда я дурно себя веду по отношению к Богу, так я бываю наказана»55. Снижение общего уровня религиозности в обществе, негатив­ное отношение к религии во многих широко известных литературных про­изведениях, конечно, влияли на мировоззренческие установки девушек.

Большую роль играла семья, домашняя обстановка. Огромное нравст­венное влияние на ученицу воронежской гимназии Зину Денисьевскую оказывал отец Антон Яковлевич. Девочка была очень начитанна, но свой богатый внутренний мир открывала только страницам дневника, который вела с 12 лет: «Что такое Бог? Сегодня я много говорила с папой и поста­раюсь записать все, что поняла... под Богом мы привыкли подразумевать то существо, которое сотворило мир. В существовании его мы не можем усомниться, так как мир создан, сам собою не мог же он явиться»56. Пер­вые наивные представления постепенно усложняются, и девушка пользует­ся привычным понятием для определения сложных нравственно-этических категорий, для объяснения идеального общественного порядка: «Я называю Богом не духа, не силу, а все хорошее. Все полезное для людей, все гуман­ное, доброе и желание блага другим, все это есть Бог. Бог есть любовь, не такая, какою увлекаются наши барышни и кавалеры, не та, через которую уходили в пустыню подвижники молиться за всех, — это — любовь-жа­лость, сострадание к бедам других. Вот когда люди будут любить так друг друга, тогда-то и наступит Божье царство. Мы, все люди, должны старать­ся, чтобы поскорее пришло это светлое царство. Оно придет не скоро, но придет, потому уж слишком тяжело живется людям»57.

Несомненно, среди учениц средних учебных заведений были и атеис­тки, но таких были единицы. В большинстве своем легкомысленно отно­сясь к обрядности, девушки сохраняли в душе основы христианской веры, но подходили к ней более свободно, некоторые — просто утилитарно (обращаясь к религии в критических жизненных ситуациях). Отмирание кано­нической религиозности не лишало учениц основных нравственно-этичес­ких основ, которые формировались через Библию, традиционно имели ре­лигиозную оболочку.

Подрыву основ религиозного чувства способствовала не только доста­точно жесткая, прямолинейная политика государства в этой сфере (насаж­дая православие, добивались обратного результата), но и общий настрой в обществе, литература, которую читали гимназистки. Чтение для многих яв­лялось обязательным, любимым занятием, которому посвящали достаточно много времени58. «Я очень много читаю. Чтение для меня составляет не­обходимость»59; «Хотя у каждой девочки свои вкусы к чтению и каждому нравится разное, но большинство гимназисток больше всего интересуются современной литературой, и их любимые писатели, большей частью, — Горький, Андреев, Чехов и др.»60 Из беседы на вступительном экзамене на театральные курсы: «Вы читаете? Много? Кто любимые писатели? — Из классиков — Тургенев, из современных — Куприн» 61"

Чтение и обсуждение прочитанных книг было обязательным элементом духовной гимназической культуры. Кроме писателей, поэтов, с которыми ученицы знакомились по программе, популярны были Амфитеатров, Арцыбашев, Гаршин, Надсон, Золя, Д'Аннунцио, Уайльд и другие. Уже упоми­навшаяся воронежская гимназистка 3. Денисьевская в 1901 — 1902 гг. читала Крестовского, Скабичевского, Мильтиада, Хетчинсона, Майн-Рида, Золя, Надсона, Ницше62.

И в женских, и в мужских гимназиях все «развитые» ученики читали Писарева, Добролюбова, Шелгунова, Чернышевского. Это были писатели, которые во многом определили гражданский идеал передовых людей не только пореформенной России, но и начала XX в. «У нас в гимназии был свой предохранительный клапан — наши умственные мечтания и иска­ния, — вспоминала известная деятельница кадетской партии А. Тыркова. — В кружке моих ближайших подруг, Лиды Давыдовой, Веры Чертко­вой, Нади Крупской, по-прежнему книги занимали немалое место. Через них пытались мы понять свой жизненный путь. Среди молодежи были тогда в большом ходу рукописные списки рекомендованных к чтению книг. Их полагалось прочесть, чтобы стать... критически мыслящей личнос­тью, выработать в себе разумное миросозерцание»63.

Книги помогали сформировать отношение к явлениям жизни, ответить на сложные вопросы. Многие гимназистки на рубеже веков воспринимали идеи писателей-демократов эмоционально, примеряя их на себя и свою жизнь. «Были и тогда исключения, — писала ученица 5 класса московской гимназии В. Вегер о пореформенных десятилетиях, — девочки, наделенные хорошей душой, отзывчивой и чуткой, носящие в своей душе задатки свет­лого, чистого, страстное искание истины, отвращение к окружающей пош­лости и грязи, к мещанскому счастью... В них горела жажда знания и борьбы, борьбы за "настоящую" жизнь, с большими радостями и печалями, с большой, яркой целью впереди»64. Формированию этой цели во многом способствовали стихи Н.А. Некрасова, которые «заражали жалостью, со­страданием, любовью к униженным и обиженным, к русскому народу, ко­торый ему казался самым несчастным народом на свете» 65.

Кроме произведений классиков (Пушкин, Лермонтов, Гоголь), писате­лей-демократов (Чернышевский, Добролюбов, Некрасов), тоже ставших к началу XX в. «классиками», девушек живо интересовали проза и поэзия со­временных им писателей.

Довольно точную картину литературных пристрастий дает изучение аль­бомов девушек, которые были распространенной формой духовной жизни образованных слоев города.

Откроем один из них. Альбом принадлежал жительнице Иваново-Вознесенска Таисии Ивановне Рулевой (1891/1892 — середина 1970-х), при­надлежавшей к купеческому сословию. В 10-е годы XX в. Тася, как ее звали родные и друзья, училась в гимназии, много читала, особенно люби­ла поэзию. Понравившиеся стихи часто выписывала в альбом, туда же по­други, друзья заносили свои пожелания, шутливые наставления. Таких аль­бомов у девушки было несколько. Один из них — с бархатной обложкой красивого вишневого цвета, с золоченым обрезом и изящным бронзовым цветком66.

Анализ текстов альбома показал, что среди самых любимых поэтов был Надсон. «Меняя каждый миг свой образ прихотливый капризна, как дитя, и призрачна, как дым, кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой, великое смешав с ничтожным и смешным», — записала в альбом подруги строки любимого поэта Т. Разумовская в 1914 г.67 Стихи Надсона вписываются чаще всего, с ним соперничают только Лермонтов, Чарская, Никитин. Встречаются поэтические строки таких забытых авторов, как В. Фиалковский, С. Плевако, Ев. Гуревич и другие68. Большинство стихов несут печать меланхолии, печали, несчастной любви. Эти мотивы были одними из самых любимых у многих гимназисток.

Не всегда модные писатели находили понимание и поддержку у своих читательниц. Москвичка О. Еремина в 1913 г. в письме к подруге рассуж­дает о произведении Арцыбашева: «Мне в одно и то же время и жаль, что я не прочла «У последней черты», и рада, что я не стала читать. Жаль, по­тому что, не прочтя до конца, я не могу поговорить об этой книге. Рада же, потому что уже одно начало (я прочла довольно много) произвело на меня какое-то удручающее впечатление, потом ужасная смерть Чижа, судь­ба Лизы — все сплошной ужас, а ты знаешь, как я не люблю все ужасное. В жизни и так много гадостей — к чему несколько дней портить себе на­строение такими книгами. По-моему Арцыбашев не прав, написав такую книгу. Во-первых, это даже неправдоподобно, чтобы все герои утопились, повесились и т.д., а главное, что такие книги, как эта, так дурно должны действовать на юношество. Что же это за писатель, которого нельзя читать молодежи!»69 Многие произведения вызывали споры, их принимали или отвергали, но они определяли культурное поле, в котором жили гимназист­ки начала XX века.

Кроме книг одним их главных увлечений девушек-старшеклассниц в крупных губернских городах был театр. Социокультурное значение театра именно в конце XIX — начале XX в. было очень велико. Как и русская ли­тература, он, с одной стороны, отражал социальные, нравственные проблемы эпохи, а с другой — формировал общественное мнение, был мощным факто­ром воспитания молодых театралов и театралок. Учащаяся молодежь состав­ляла значительную часть театральных завсегдатаев, исследователи рассматри­вают ее как самостоятельную группу театральной публики70.

Очень многие гимназистки с присущей юности пылкостью любили театр. В столицах существовали поклонницы («фанатки», как сказали бы сегодня) театрального искусства, которые за улыбку, знак внимания со сто­роны своего кумира готовы были на любые «подвиги». Юные театралки коллекционировали автографы известных и не очень актеров, стремились обратить на себя их внимание, хотя бы минутку пообщаться. Для достиже­ния цели они пускались на самые различные ухищрения. «Сегодня я не ходила в гимназию, — записала в дневнике 11 декабря 1912 г. москвичка О. Еремина, — я была у Рощиной-Инсаровой в костюме горничной. Я и Сонни Гальперин, мы обе оделись горничными и отправились собирать подписи. Я только к Рощиной и Максимову, она к Шаляпину и Стани­славскому». Оля проникла в квартиру к актрисе под видом горничной, ко­торую послала хозяйка с просьбой «подписать открытку». Ожидая, пока Инсарова оставит свой автограф на фотографии, девушка находилась в пе­редней, объятая восторгом и волнением. Но вот дело сделано, заветная подпись получена, выйдя на улицу, Оля переживает момент бурного счас­тья: «...Смеюсь от того, что меня никто не знает, думают, что я горничная, и не подозревают, что я обладаю таким бесценным сокровищем, которое спрятано здесь, в конверте. Я смеюсь от радости, молодости, счастья...»71

Но, конечно, главное — это посещение театра. Девушки ходили на спектакли в зависимости от традиций, достатка семьи иногда еженедельно, но обычно реже. Посещали театр с родителями, подругами или старшими братьями-студентами. Даже когда шли в театр с родителями, девушки, как и почти вся учащаяся молодежь, сидели где-нибудь повыше, на галерке. Ходить в театр с ровесниками было интереснее, так как можно было вести себя достаточно вольно. А это значило громко и долго аплодировать и без конца вызывать любимых актеров на поклон. О. Еремина — будущая акт­риса, писательница — ярко обрисовала свои театральные эмоции в днев­нике: «...К 4 и 5 действию мы разошлись... Я кричала басом: Ермолова-а-а-а-а. Папа аплодировал внизу и одобрительно качал головой. А одобрение действует всего сильнее. Я вызывала до потери голоса. Фанни сзади била и щипала меня, чтобы я замолчала, но ни я, ни Лида, ни Сонни не умол­кали. Огни погасли. Мы вышли. Я шла как опьяненная, но не только впе­чатлениями, а своим криком, экстазом...»72 Театр являлся развлечением, модой, позволял выплеснуть эмоции, прикоснуться к необычному. Это было очень важно для юных девушек, мир которых в основном ограничи­вался домом и гимназией. Театр же был окном во взрослую во многом за­гадочную жизнь.

В провинции посещение театра более жестко регламентировалось школьным начальством. Видимо, это было связано с тем, что нравы сред­них и малых городов, как уже говорилось, отличались большей патриар­хальностью, а церковь по-прежнему неодобрительно относилась к театраль­ным развлечениям. Проследить за посещением театра в небольшом городе также было легче, чем в столицах. В 1908 г. педагогический совет Ярослав­ской Мариинской гимназии принял специальное решение об ограничении посещения театра ученицами. Гимназическое начальство определяло пьесу, которую можно было посетить, и давало разрешение на визит в театр73.

Спектакли в провинциальных театрах были любительские и професси­ональные. Можно предположить, что многие ученицы Иваново-Вознесен­ской женской гимназии вместе со своими родителями присутствовали на спектаклях, которые проходили в новом театрально-концертном зале, при­строенном к зданию Иванововознесенского литературно-музыкально-дра­матического общества74. В 1904 г. в торжествах по случаю открытия зала приняла участие большая группа артистов из Москвы. В частности, при­ехали представители широко известной династии русских актеров Садов­ских — сын ее родоначальника Михаил Провович и его жена Ольга. Оси­повна, артисты Малого театра. Было сыграно несколько спектаклей, неиз­менный успех выпадал на долю О.О. Садовской, исполнявшей роли старух в пьесах А.Н. Островского и Л.Н. Толстого.

На той же сцене в 1913 и 1915 гг. иванововознесенские театралы могли видеть выступления артистов Большого театра, в частности любимой всеми балерины Екатерины Васильевны Гельцер75. Вряд ли иванововознесенские гимназистки могли вести себя в театре так же вольно и азартно, как О. Еремина, но в том, что посещение спектаклей было желанным, долгож­данным событием, сомневаться не приходится.

Чтение, театр, гимназическая жизнь, обсуждение животрепещущих про­блем с одноклассницами способствовали формированию жизненных целей, идеалов гимназисток. В 1912—1913 гг. Педагогический музей Учительского дома в Москве провел среди учениц трех провинциальных и одной мос­ковской женских гимназий опрос, интересуясь, кем бы ученицы хотели стать после окончания гимназии. Весьма показательно, что подавляющее большинство опрошенных, независимо от возраста, пожелали стать учи­тельницами. Интересно, что у мальчиков в аналогичном опросе учительст­во как наиболее желательная профессия встречалось значительно реже (28% против 45% у девочек)76.

Исследование Учительского дома показало, что наибольшее число уче­ниц старших классов мечтали стать сельскими учительницами77. Шестнад­цатилетние, семнадцатилетние девушки вполне осознанно мотивировали свой выбор. «Я непременно буду учительницей, буду учить бедных детей, — писала ученица 6 класса, дочь еврея-торговца. — Доля незавид­ная, мне говорят, но пусть! Ведь еще хуже тем, которые сгорают желанием учиться и, ввиду несостоятельности, не могут достигнуть этого, и гибнут, гибнут тысячами, миллионами... Горько смотреть на них тем, кто с полным сознанием относится к их положению, к их трудности учиться и неумению этого достичь... пускай я буду терпеть лишения всякие — но я буду все-таки учить, учить бедных детей»78.

Дочь приказчика определила профессию сельской учительницы как «мечту и цель жизни»: «Я буду учить крестьянских детей. Мне хочется при­носить пользу, и, по-моему, там я только смогу принести ее вполне». Поль­за для общества, для бедных и обездоленных — таков мотив выбора про­фессии у значительной части девушек: «Хотелось бы быть учительницей, чтобы быть полезной другим. Я очень завидую учительницам и считаю их очень счастливыми, потому что они могут помогать другим»; «Хочу быть учительницей, потому что я сама из бедного сословия и хочу потрудиться для бедного сословия»; «Я хочу быть полезной для людей, которые, быть может, еще не знают о том, что узнала я теперь при помощи ученья. Как сама я узнала многое от ученья, так и желаю, чтобы мои знания не про­падали»79.

Конечно, не все исходили при выборе своего будущего из гражданского долга. Для многих главным мотивом была необходимость зарабатывать деньги: «По окончании гимназии я желала бы подать прошение для по­ступления в преподавательницы в какую-нибудь школу только для того, чтобы пропитать всю нашу семью, так как отец у меня уже стар и не может долго служить»80. Однако такая аргументация встречается значительно реже, чем стремление приносить пользу, а по сути, соответствовать граж­данскому, демократическому идеалу своего времени. Девушки, воспитан­ные на стихах Н.А. Некрасова, произведениях Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова, Н. Михайловского, искренне стремились освободиться от «мещанства», «пошлости» обыденной жизни. Они мечтали преодолеть рамки патриархального уклада и вырваться на свободу, где можно делать настоящее дело, бороться с несправедливостью, помогать страждущим.

Этот же мотив чаще всего звучал и в мечтах гимназисток (9,5%), кото­рые хотели посвятить свою жизнь медицине: «Хочу быть доктором, чтобы бежать на первый зов бедняка или еще кого-нибудь и всеми силами помочь их горю»; «Я очень хочу сделаться доктором. Я выросла в деревне и вокруг себя часто видела беды... Вот почему я и хочу сделаться доктором, чтобы помогать этим несчастным крестьянам, у которых такие дивные и честные души. Я бы хотела помочь им облегчить их страдания, их нужды»81.

Мечтательницами и идеалистками предстают девушки в своих высказы­ваниях. Но далеко не все они были таковыми, да и жизнь рушила идеалы. «Часто идут разговоры о том, кто что будет делать по выходе из гимназии; в стенах ее будущность представляется в розовом свете: думают о том, как будут продолжать свое учение, помогать бедным, просвещать необразован­ный народ. Но по окончании гимназии все эти светлые планы и мечты разлетаются, как утренний туман...» — писала в 1908 г. московская гимна­зистка Ф. Радугина82. Российская действительность оказывалась более су­ровой, чем можно было представить на гимназической скамье. Именно после окончания учебы материальный фактор для многих выступал на пер­вый план и заставлял выпускниц браться за любую работу. Других ждала традиционная судьба жены, матери и о высоких идеалах служения общест­ву приходилось забыть.

Было бы неверно представлять всех гимназисток озадаченными пробле­мами переустройства общества. Были среди них милые создания, которые воспринимали жизнь со всей свежестью юношеских эмоций и мечтали быть артистками (4%), писательницами (2,9%), посвятить себя художест­венному (2%) или музыкальному поприщу (1,5%)83. «Мне хотелось бы, — делилась своими планами гимназистка 15 лет, — быть знаменитой артист­кой, участвовать в хороших театрах, чтобы имя мое носилось по всей Ев­ропе, чтобы меня украшали подарками, чтобы после смерти мне были па­мятники. Я люблю петь, мне нравится быть богатой, носить атласное пла­тье в будни, вообще люблю роскошь»84. В этих словах — идеализм и от­сутствие знаний о жизни, поверхностное восприятие профессии, как и у сторонниц педагогического труда.

Свои планы на будущее, жизненные идеалы часть гимназисток связы­вала с получением высшего образования, дальнейшим обучением на кур­сах. Для многих это была несбыточная мечта, но она совершенно явно присутствовала как культурная ценность эпохи: «...Почти все стремятся те­перь к высшему образованию и, по возможности, больше развивают себя вне гимназии»85. Мотивы для получения высшего образования вполне со­ответствовали гражданскому идеалу служения обществу: «Я хочу после окончания гимназии и курсов продолжать свое образование дальше, чтобы достигнуть возможного развития, чтобы стать вполне развитой личностью, жить сознательной жизнью, принимать участие в общественной жизни»86.

Многие стремились удовлетворить свой интерес к той или иной науке, профессии. «Я хотела бы быть женщиной-врачом или поступить куда-ни­будь в аптеку, потому что очень люблю медицину и латынь. Латынь — лю­бимый мой предмет», — написала в анкете шестнадцатилетняя дочь около­точного87. Число гимназисток, мечтавших о получении высшего образова­ния, неуклонно росло. Если в 1905 г. в среднем их было 15%, то в 1913 г. уже 33%. Число желавших продолжить образование в разных городах раз­личалось в зависимости от материального достатка учениц, их социального происхождения- Если в Ярославской женской гимназии при Екатеринин­ском ломе призрения ближнего в 1907 г. лишь 1% выпускниц IX класса собирались продолжить образование, то в Иваново-Вознесенске в то же время мечтали «о науках» 20% выпускниц, три человека собирались посту­пать на историко-филологическое отделение, еще три — на физико-мате­матическое88.

В 1915 г. уже 38% выпускниц Иванововознесенской женской гимназии собирались получить высшее образование. Теперь в сфере их интересов на­ходились не только гуманитарные и точные науки, но и коммерция, меди­цина, искусства89. Соглашаясь в целом с выводом А.Е. Иванова о том, что «в начале XX века в жизненной программе основной массы среднешколь-ниц проблема высшего образования не занимала первостепенного места»90, напомним, что налицо принципиальные, структурные изменения в цен­ностных ориентирах. Дальнейшая учеба, получение специальности как же­лаемая перспектива для девушки — это элемент буржуазной, демократичес­кой культуры, которая утверждалась в России в рассматриваемый период.

Выбор профессии, размышления о дальнейшем жизненном пути, о предназначении человека тесно связаны с самым сложным во все времена вопросом — о смысле жизни, о счастье. Без сомнения можно сказать, что эти проблемы так же волновали девушек сто лет назад, как волнуют сегод­ня. Выше уже отмечалось, что для молодежи начала XX в. очень значимой была идея служения обществу, борьбы против «пошлости» окружавшей жизни, причем борьба понималась достаточно широко и не обязательно должна была принимать крайние (революционные) формы. В этом служе­нии и видели многие девушки смысл и счастье жизни. Но традиционные ценности, такие, как семья, материнство, сохранялись, хотя и не всегда от­крыто заявлялись гимназистками. При изучении анкет гимназисток работ­никами Педагогического музея оказалось, что замужество как идеал, цель жизни упоминается лишь в нескольких ответах. «Хочу быть женой офице­ра, так как люблю военных», — писала шестнадцатилетняя девушка. «Хочу иметь свою семью», — заявляла другая гимназистка. Но такие определен­ные ответы являлись исключением91.

Тема замужества, которая поднималась в школьных разговорах редко, будучи до поры до времени скрытой за нормами приличия, становилась для многих девушек интимной, привлекательной. Обсуждение этих вопро­сов у старшеклассниц чаще всего было связано с прочитанными книгами. Интересны рассуждения семнадцатилетней О. Ереминой по поводу идеа­лов, счастья, которые она излагает в письме к подруге: «...По-моему, нельзя относить всех женщин к одной категории работниц. По-моему, есть еще женщины-матери. И нельзя презирать тех, кто не принадлежит к первой категории. К сожалению, я не помню названия рассказа Арцыбашева, ко­торый открыл мне глаза на многое... Гимназист Петя, идеальный, прекрас­ный труженик, стремится служить народу, общественному благу и своими страстными речами увлекает двух девушек. Одна из них, простенькая, ми­ленькая барышня, бросает любимого жениха, потому что ей кажется пошлым их "мещанское счастье", их любовь. Она боится презрения Пети и ему подобных людей, бросает дом, семью, жениха и едет в Москву на курсы... Она не герой, она обыкновенная и не виновата б том, что хочет красивой жизни, а не «мещанского счастья». Она попала не на свое место, жизнь ее испорчена... А кто знает, если бы она осталась дома, была бы хорошей женой и матерью, она принесла бы больше пользы, сделав счастливыми жениха и родителей, и была бы счастлива, разве это плохо? Разве она ви­новата, что она заурядная личность? Разве счастье может быть пошлым? По-моему, счастье — очень многое, главное. Один находит его в труде, другой в семье, третий еще в чем-нибудь, и никакое счастье не унижает» 92. Такое достаточно взвешенное, реалистичное отношение к сложнейшей проблеме Оля, видимо, вынесла из семьи. Ее отец был чиновником сред­ней руки, что позволяло достойно, но без излишеств содержать семью. Мама не работала, занималась воспитанием двух дочерей. Отношения ро­дителей и детей были ровными, теплыми. О. Еремина прекрасно понимала, что ей необходимо получить профессию, чтобы в будущем зарабатывать на жизнь, но одновременно ей чужды идеалистические взгляды, так широко распространенные среди учащейся молодежи в начале века. «...Я бы, на­пример, без личной жизни прожить не могла бы, да и вообше, по-моему, это могут лишь исключительные люди, а я к ним не принадлежу и не хочу обманывать ни себя, ни других, как это делала героиня Арцыбашева», — продолжает письмо Оля93.

Женская эмансипация исподволь одерживала победы в российском об­ществе. Значительная часть гимназисток приняла новую модель жизни женщины — жена и мать, причастная к общественно-полезной деятельнос­ти, способная быть независимой, свободной материально и морально.

Значительное место в жизни девушек начала века занимали любовь и дружба. Общение с подругами по школе, переписка, разговоры на переме­нах, обиды из-за мелочей, которые девочки переживают как всемирную трагедию, обсуждение всех волнующих вопросов — это и есть каждоднев­ный мир гимназисток. Были девочки, у которых отношения с однокласс­ницами не складывались, но такие составляли меньшинство94.

Условия раздельного обучения мальчиков и девочек накладывали осо­бый отпечаток на эмоциональный строй отношений девушек-старшекласс­ниц, как, впрочем и юношей. И.С. Кон в одном из своих исследований отмечал тесную связь между существованием в рассматриваемый период за­крытых учебных заведений и гомосексуализма95. В провинциальных горо­дах среди девушек эта проблема по документам не прослеживается, но «обожание» присутствовало и здесь, в частности в женских средних учеб­ных заведениях.

В среде старшеклассниц часто складывались отношения, которые можно охарактеризовать как дружба-любовь. Нерастраченную нежность переносили на подруг96. «Бедная Гусятникова! — записала в своем дневни­ке шестнадцатилетняя О. Еремина. — В прошлом году она была совершенно ненормальная, будто от любви к Иловайской. Она целовала ей руки, писала стихи... Она писала ужасные письма Иловайской... входила всюду с Бодлером в муфте и по часу стояла с безумными глазами перед картиной Врубеля "Девочка на персидском ковре". По всем ее поступкам решили, что она городская кликуша и что ей надо выходить замуж» 97.

Критично и резко, хотя и с сочувствием, относясь к школьной знако­мой, О. Еремина и сама испытывает похожие чувства к той же Иловайской: «...Я люблю ее, нет, это даже не любовь, а что-то необъяснимое. Каждое ее движение, слово, жест, каждая мелочь ее лица, фигуры мне так дороги. Я люблю ее недостатки, ее всю со всеми хорошими и нехорошими чертами. Когда я смотрю на нее, я желаю быть мужчиной, чтобы иметь право по­целовать ей руку...» 98 При этом и мысли, и поведение автора дневника чисты и целомудренны. Даже слово «кавалер» ей стыдно написать, а «ба­рышень», которые «облокачивались на своих кавалеров», заставляли их нести зонт, она резко и искренне осуждает.

Таким образом, внутренний духовный мир учениц гимназий на рубеже XIXXX вв. отразил борьбу культур — старой патриархальной и новой бур­жуазной. Старые и новые ценности, как в обществе, так и в представлени­ях гимназисток были переплетены, определяя некий патриархально-буржу­азный культурный конгломерат.

Формирование у гимназисток новых ценностных ориентации отражает коренные социокультурные изменения, происходившие сто лет назад в российском обществе. Рефлексия по поводу предназначения женщины была характерна не только для общественных деятелей, ученых, но в пер­вую очередь для самих женщин. Во всех слоях городского общества появи­лись «новые женщины», которые стремились реализовать в своей жизни новую модель поведения, отстаивали свое право на независимость, само­стоятельность, профессию, полноценное духовное развитие. Многих вы­пускниц гимназий можно было отнести к их числу. Но их стремления часто встречали непреодолимые препятствия в виде законов, общественно­го мнения, традиций, отсутствия материальных средств. Нереализованность планов, желаний приводила к разладу во внутреннем мире женщины. От­сутствие морального удовлетворения в жизни, приниженность женщины были в провинциальных городах важнейшими элементами их повседневной жизни.

 

 

1 Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР. Коней XIX — на­чало XX в. М., 1991. С. 109.

2 Среднее образование в России: Справка к смете Министерства народного просве­щения на 1909 г. (Составлена по указаниям А.Н. Куломзина). Б.м., б.г. С. 4.

3 Среднее образование в России. С. 8.

4 Государственный архив Ярославской области (ГАЯО). Ф. 549. Оп. 2. Л. 638. Л. 5.

5 Там же. Д. 759. Л. 164.

6 ГАЯО. Ф. 549. Оп. 2. Д. 1242. Л. 7; Государственный архив Ивановской области 1ГАИО). Ф. 500. Оп. 1. Д. 270. Л. 78 об.

7 ГАЯО. Ф. 549. On. 2. Л. 1242. Л. 7.

8 ГАИО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 188. Л. 39об.-40.

9 Краткий отчет о состоянии Владимирской земской женской гимназии в 1912— 1913 уч. г. Владимир-на-Клязьме, 1913. С. 21

10 Тыркова-Вильяме А. То, чего больше не будет. Париж, 1954. С. 121 —122.

11 ГАЯО. Ф. Р-849. Оп. 1. Д. 22. Л. 1.

12 Первые шаги: Сборник учениц 5 класса женской гимназии М.Г. Брюхоненко. М., 1908. С. 31.

13 Денисьевская З.А. Дневник 1900-1906 гг. (ОР РГБ. Ф. 752. К. 1. Д. 1. Л. 77).

14 ГАИО. Ф. S14. Оп. 1. Д. 87. Л. Зоб.

15 Там же. Д. 149. Л. 32об.

16 Там же. Л. 32.

17 ГАИО. Ф. 514. Оп. 1. Д. 149. Л. 31о6.

18 Елизаветинская женская гимназия с правами гимназии Министерства просвеще­ния... С. 21.

19 Там же.

20 Там же. С. 23-24.

21 ГАЯО. Ф. 549. Оп. 2. Д. 2002. Л. 4.

22 ГАИО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 188. Л. 24.

23 В 1905 г. инспектор иваново-вознесенской Торговой школы К. Щетинин-Какуев предложил ввести в торговых школах Центрального промышленного района углублен­ное изучение немецкого языка. Целью изменения программы было «довести учеников, по крайней мере лучших из них, до умения более или менее свободно и толково пере­водить на русский язык несложные статьи из коммерческой экономии, товароведения, технологии, образцы коммерческой и технической корреспонденции». Деловая сфера требовала все большего числа людей, знавших иностранные языки (Вестник коммерчес­кого образования. 1905. Т. I, кн. I. С. 167).

24 ГАИО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 99. Л. 47об.

25 ГАИО. Ф. 35. On. 1. Д. 99. Л. 47об.

26 Там же. Д. 78. Л. 21.

27 Там же. Д. 78. Л. 21; Д. 95. Л. 202о6.; Д. 99. Л. 51.

28 ГАИО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 261. Л. 20.

29 Там же. Д. 99. Л. 51.

30 ГАЯО. Ф. 549. Оп. 2. Д. 638. Л. 2; Д. 1246. Л. 28об.

31 Там же. Д. 638. Л. 9.

32 ГАИО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 41. Л. 19.

33 Миланский (Медиоланский) эдикт был издан в 313 г. правителями Римской импе­рии Константином и Лицинием. Согласно этому эдикту христианская религия объявля­лась равноправной со всеми другими религиями, существовавшими на территории Ве­ликой Римской империи. Конфискованное или разграбленное во время гонений цер­ковное имущество было возвращено христианам или за него выплачивалась компенса­ция. Из гонимого учения христианство становилось государственной религией.

34 ГАИО. Д. 99. Л. 13; Д. 116. Л. 57.

35 Зеленский Б.И. Ярославская Мариинская женская гимназия: Историческая записка к 50-летию ее существования. Ярославль, 1911. С. 50.

36 Там же.

37 ГАИО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 229. Л. 13.

38 Там же. Д. 116. Л. 57-57об.

39 Зеленский Б.И. Указ. соч. С. 50.

40 Там же; ГАИО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 188. Л. 7а.

41 ГАИО. Ф. 35. Оп. 1. Д. 164. Л. 1.

43 Журнал Министерства народного просвещения. 1906. Новая серия. Ч. I. С. 87.

43 ГАИО. Ф. 35. On. I. Д. 164. Л. 1, 2, 4, 9.

44 Там же. Д. 167. Л. 1, 2, 4,

45 Революционеры текстильного края. Ярославль, 1980. С. 113—114.

46 Революционеры текстильного края. С. 83.

47 Первые шаги: Сборник учении 5 класса женской гимназии М.Г. Брюхоненко

48 Еремина (Слезкша) O.K. Дневник 1913 года (ОР РГБ. Ф. 801. К. 3. Ед. хр. 59 I. 17).

49 Первые шаги. С. 36.

50 Государственный архив Владимирской области (ГАВО). Ф. 14. Оп. 4. Д. 3568. Л. 99.

51 Там же.

52 Там же. Л. 99об.

53 Радин £.77. Душевное настроение современной учащейся молодежи. По данным Петербургской общестуденческой анкеты 1912 г. СПб., 1913. С. 21—22.

54 Радии ЕЛ Указ. соч. С. 21-22.

55 Еремина (Слезкина) O.K. Дневник, или «Маленькая часть моих мыслей, чувств и поступков в 17 лет» (ОР РГБ. Ф. 801. К. 3. Ед. хр. 58. Л. 106).

56 Денисьевская З.А. Дневник 1900-1906 гг. Л. 33.

57 Там же. Л. 75об.

5S Кривошеина Н.А. Четыре трети нашей жизни. М., 1999. С. 43; Тыркова-Вильямс А. Указ. соч. С. 27, 28.

59 Денисьевская З.А. Дневник 1900-1906 гг. Л. 52об.

б0 Первые шаги. С. 35.

61 Еремина (Слезкина) O.K. Дневник 1913 года. Л. 71об.

62 Денисьевская ЗА. Дневник 1900-1906 гг. Л. 36, 95, 71об., 72, 75, 79, 170об.

63 Тыркова-Вильямс А. Указ. соч. С. 171.

64 Первые шага. С. 28.

65 Тыркова-Вильяме Л. Указ. соч. С. 173.

66 Ивановский государственный объединенный историко-революционный музей-за­поведник. № 81110/22.

67 Там же. Л. 9.

68 Там же. Л. 9-20.

69 Еремина (Слежина) O.K. Дневник 1913 года. Л. 36.

70 Петровская И.Ф. Театр и зритель российских столиц. 1895—1917. Л., 1990. С. 47.

71 Еремина (Слежина) O.K. Дневник, или «Маленькая часть моих мыслей, чувств и поступков в 17 лет». Л. 47. 48.

72 Там же. Л. 96.

73 Зеленский Б.И. Указ. соч. С. 36.

74 Зал был построен на деньги местных фабрикантов по инициативе известного теат­рала, художественного руководителя музыкально-драматического общества Владимира Григорьевича Барского. В.Г. Барский по основному роду своей деятельности был ком­мерсантом, но позднее, уже после отъезда из Иваново-Вознесенска, проявил себя как талантливый режиссер и актер. Зал, построенный в 1904 г., сохранился в здании Об­ластного дома культуры на ул. Красной Армии без существенных переделок.

75 Бяковский В. Адреса Мельпомены. Иваново, 1996. С. 32—33.

76 Рыбников Н. Идеалы гимназисток. М., 1916. С. 6.

77 Рыбников Н. Указ. соч. С. 7.

78 Там же. С, 8—9.

79 Там же. С. 10-11.

80 Там же. С. 11.

81 Там же. С. 23.

83 Первые шаги. С. 37.

83 Рыбников Н. Указ. соч. С. 25.

84 Там же.

85 Первые шаги. С. 34.

86 Там же. С. 20.

87 Рыбников Н. Указ. соч. С. 24.

88 ГАИО. Ф. 35. On. 1. Д. 145. Л. 63.

89 Там же. Д. 261. Л. 29об.

90 Иванов А.Е. Студенчество России конца XIX — начала XX века: Социально-истори­ческая судьба. М., 1999. С. 160.

91 Рыбников Н. Указ. соч. С. 39.

92 Еремина (Слезкина) O.K. Дневник 1913 года. Л. 54об.

93 Там же, Л. 5S.

94 Денисъевская З.А. Дневник 1900-1906 гг. Л. 32.

95 Кон И.С. Сексуальная культура в России: Клубничка на березке. М., 1997. С. 11.

96 Еремина (Слёзкина) O.K. Дневник, или «Маленькая часть моих мыслей, чувств и поступков в 17 лет». Л. 19—20; Денисьевская З.А. Дневник 1900—1906 гг. Л. 24.

97 Еремина (Сжжина) O.K. Дневник, или «Маленькая часть моих мыслей, чувств и поступков в 17 лет». Л. 85—86.

98 Там же. Л. 88.

 а в качестве своей продукции.

Поделитесь статьей с друзьями

Наши проекты

Светское государство. Ответы на вопросы
urokiatheisma
denga  
Яндекс.Метрика Индекс цитирования