главная ~ атеизм ~ новости ~ статьи ~ чаво ~ полемика ~ форум ~ юмор
справочник антиатеиста ~ уголок атеиста ~ литература ~ скачать ~ проекты



Гражданская война в Испании. Зверства антиклерикалов и атеистов.

"В центре Мадрида стоит доминиканский храм; на одной из его стен перечислены имена тех членов здешней общины, кто во второй половине тридцатых годов прошедшего века был убит по одному-единственному обвинению: за то, что был священником и монахом. Не знаю, во многих ли мадридских храмах есть подобные таблички, но можно было бы повесить их чуть ли не во всех. Во всяком случае, имен бы хватило. Католическая Испания дала миру и Церкви тысячи новомучеников. Большинство их погибло в первый год гражданской войны, семьдесят лет от начала которой исполняется в нынешнем июле.

Вернемся немного назад. 14 апреля 1931 года Испания неожиданно для самой себя стала республикой (еще за несколько недель до того такое развитие событий представлялось абсолютно невероятным). К власти пришла широкая коалиция левых партий, чьи программы отличались друг от друга очень сильно, - но вот воинственный антиклерикализм, кажется, объединял их все.

«Испания уже больше не католическая страна» - заявил вскоре Мануэль Асанья, глава правительства. Когда же ему возразили, что большинство населения явно считает иначе, он ответил, что речь не о количествах, а о прогрессивной тенденции. Во имя той же тенденции были закрыты церковные учебные заведения, кроме разве что семинарий; новый закон запретил монашествующим преподавать. «Пусть мне не говорят, - объявил Асанья, - что это-де нарушает свободу: речь об общественном здоровье... Католические ордена обязаны, в силу своей веры, обучать всему тому, что противоречит принципам, на которых основано современное государство.» Конституция гарантировала неприкосновенность частной собственности – но и тут делала исключение для собственности церковной: скажем, здания храмов, монастырей, семинарий и даже литургическая утварь были объявлены принадлежащими государству, а за пользование отобранным у нее же имуществом Церковь отныне должна была платить налог. Власти открыто поддерживали всевозможную антирелигиозную пропаганду.

Последствия не заставили себя долго ждать. В апреле 1931 года Испания стала республикой, а уже в середине мая в столице и провинциях пылали храмы и монастыри. Поджигатели нимало не пытались скрыть свои действия - достаточно упомянуть, что одним из первых в Мадриде подожгли монастырь отцов-кармелитов, находившийся на площади Испании, то есть непосредственно в историческом центре города. Причем быстро выяснилось, что в случае подобного происшествия полиция приедет, посмотрит на происходящее... и преспокойно уедет обратно. Пожарная охрана, может, и вмешается, но не раньше чем пожар станет угрожать перекинуться на соседние здания. Все тот же глава правительства заявил, что все монастыри вместе взятые не стоят жизни и одного республиканца, так что гражданская гвардия на улицы не выйдет, пока он у власти. В связи с поджогами не было возбуждено ни одного уголовного дела; порой утверждалось, что церковники-де сами виноваты.

Только за последние пять месяцев существования республики сгорело более 200 храмов. А как только в той или иной части страны начинались народные волнения, гибелью зданий и произведений искусства дело не ограничивалось. Так, во время астурийской "шахтерской революции" в октябре 1934 года были убиты 25 монахов разных орденов и девять семинаристов.

Восемнадцатого июля 1936 года во многих городах Испании синхронно восстали гарнизоны. Страна раскололась надвое. Началась гражданская война. И вот тут-то оказалось, что хаос предвоенных лет можно превзойти. Сперва народу раздавали оружие только отдельные военные из тех, что остались на стороне республики, но через несколько дней и правительство распорядилось вооружить всех, кто готов сражаться. Новоиспеченные ополченцы, в основном марксисты и анархисты, принялись рьяно уничтожать «классовых врагов», а порой и просто кого попало – на свободе оказалось немало рецидивистов-уголовников, которые вдруг получили право делать все, что заблагорассудится. В испанский язык вошли позаимствованные из советских реалий слова "чека" и "чекист".

Если, однако, арестованных не расстреливали без суда, в конечном итоге это их судьбы не меняло. Военных убивали за отказ служить в республиканских войсках, богатых и образованных – из ненависти к их положению... Клириков же, - а часто вслед за ними и мирян, - убивали только за то, что они были католиками. «Мы ничего не имеем против вас как людей, - честно объясняли ополченцы кларетинским семнаристам в маленьком городке Барбастро. – Но мы ненавидим ваши обеты и ваши черные гадкие сутаны. Отбросьте все это – и мы освободим вас!» Мадридского доминиканца Хосе Гафо, известного и неутомимого борца за социальную справедливость, после двух месяцев заключения освободили – и расстреляли в упор, как только он покинул тюрьму.

Найти поводы для преследований, впрочем, было нетрудно. Еще до провозглашения республики священников и монашествующих со вкусом обвиняли во всех возможных формах разврата. В специальных антиклерикальных газетах регулярно появлялись сообщения о якобы обнаруженом где-то кладбище убитых монахинями младенцев, или же о найденых в каком-нибудь неназываемом монастыре несомненных следах оргий. В первые дни войны возникло новое обвинение: с колоколен-де стреляют по рабочим. Правды ни в одном, ни в другом не было ни на грош, но это никого не волновало. В наше время, кстати, часто встречается третье обвинение: Церковь-де всегда была на стороне богатых и власть имеющих, забывая о бедняках, и была наказана именно за это. Однако, статистика – упрямая вещь, а она свидетельствует о том, что больше всего мучеников как раз в тех конгрегациях, которые служили бедным. Антиклерикальная пресса тридцатых годов регулярно нападала на монахинь за то, что они-де отнимают работу в социальной сфере у «нормальных женщин, знающих, что такое материнская любовь».

Андрес Нин, глава одной из марксистских партий, открыто говорил 8 августа 1936 года: «В Испании было множество проблем, в том числе проблема церковная. Ее мы решили полностью: мы отменили священников, церкви и богослужения.» Тем временем только в промежутке с 19 по 31 июля в Испании были таким образом «отменены» 733 человека, в августе же – более 1650, в том числе девять епископов. 26 июля барселонская газета «Рабочая солидарность» открыто сокрушалась, что-де хотя и не осталось в городе ни одной неповрежденной церкви или монастыря, «едва ли два процента попов и монашек выведены к настоящему моменту из строя. Религиозная гидра не умерла, необходимо это учитывать и не терять из виду в последующей борьбе».

«Они сами напросились!» было постоянно повторяющимся лозунгом. Даже те левые газеты, которые стремились успокоить читателей и убедить их, что разгул террора скоро прекратится, в вопросе преследования Церкви компромиссов не признавали: монастыри непременно должны быть распущены, а епископы расстреляны. Министр Мануэль де Ирухо в начале 1937 года докладывал правительству, что на республиканской территории, за исключением Страны Басков, алтари осквернены и разбиты, все без исключения церкви закрыты и превращены где в склад, где в общественную столовую, где в рынки или гаражи, богослужения запрещены, и также категорически запрещено держать «предметы культа» в частных домах.

В разных епархиях кровавый урожай был тоже разным. В столице был убит каждый третий священник (всего 334 человека – и это не считая монашествующих), в Барселоне, Куэнке и Хироне – каждый пятый. В маленьких епархиях могло получиться так, что по абсолютным цифрам жертв оказывалось вроде бы меньше – вот только проценты выходили совсем уж страшные. Так, в уже упомянутом Барбастро, где и было-то всего шесть с половиной тысяч человек населения, были расстреляны 123 священника... из ста сорока. Из толедского клира выжила ровно половина – а ведь Толедо оставался на республиканской территории всего два месяца.

Носить хабит или сутану было равносильно самоубийству; священники и монашествующие прятались у друзей – но эти друзья сами рисковали при этом жизнью. Те, кто не мог бежать, были обречены. Пожилой брат-доминиканец Гумерзиндо Сото в Каланде, под Теруэлем, просто вышел на площадь и сел на лавочку, решив отдать себя в руки Провидения. Его немедленно препроводили в тюрьму, судили и расстреляли вместе с теми собратьями, которых удалось поймать. Среди них оказался двадцатилетний послушник Хоакин Прат, половину своей недолгой жизни мечтавший о священстве; другой послушник - Ламберто де Наваскуэс, аристократ, юрист, намеренно от священства отказавшийся, желая стать простым братом и иметь возможность служить, как прежде служили ему; Хосе Мария Муро, пришедший в орден уже священником всего за год до гибели, Антонио Лопес, над которым в общине давно уже подшучивали, говоря, что для святости ему только мученичества не хватает... Если хотя бы просто перечислить всех – список, пожалуй, займет газету целиком.

В общей сложности за три года войны погибло почти семь тысяч клириков. Мучеников-мирян, по понятным причинам, подсчитать куда труднее; но и среди них Церковь уже прославила многих. Так, в августе в 1936 г. в Барбастро был расстрелян старый цыган по имени Зеферино Хименес, у которого при обыске нашли в кармане розарий. В сентябре того же года жительница городка Хилет под Валенсией Эрминия Мартинес спросила, за что арестовывают ее родственника; когда же ей ответили, что уничтожают всех «попов, монашек и святош», женщина возразила, что тогда несправедливо не забирать и ее: она, слава Богу, тоже католичка и от веры не отрекалась. В октябре расстреляли Терезу Феррагуд и ее четырех дочерей-монахинь; последние дни жизни этой бесстрашной восьмидесятитрехлетней женщины напоминают о ветхозаветной матери сыновей маккавейских. В январе 1937 в Торренто – тоже под Валенсией - была сожжена заживо Кармен Гарсия, портниха, посоветовавшая клиентке пока не шить себе свадебное платье, а подождать, пока все успокоится и станет возможно обвенчаться. Счет подобных случаев шел на тысячи.

В первую очередь в опасности оказались те миряне, чьи имена можно было найти в каком-нибудь церковном списке, даже просто в перечислении тех, кто хочет организовать ночную адорацию. Под удар попали и матери священников – вырастить сыновей не «для народа» сделалось непростительным преступлением.

«Похули Бога и умри» - советовала когда-то библейскому Иову жена. В «красной зоне» Испании, охваченной войной, было наоборот: похули Бога – и останешься жив. Даже явственно антицерковно настроенные историки признают, что одним из надежнейших способов сохранения жизни и свободы было как-нибудь публично доказать свою антирелигиозность. На множестве фотографий ополченцы гордо позируют в криво накинутых священнических облачениях, или же целятся в статую Христа. Чем более почитаемым был тот или иной образ, тем более торжественно его разбивали и жгли.

Удивительным образом среди испанских мучеников гораздо меньше женщин,чем мужчин: на восьмерых убитых монахов приходится одна монахиня. Это, однако, объяснимо, если обратиться к антирелигиозной пропаганде того времени: традиционным был образ несчастной девушки, которую злые родственники или же вероломные священники запирают в монастырь насильно. Таким образом, монаха или священника следовало наказать, а вот монахиню защитить. Неудивительно, что революционеры частенько врывались в женские монастыри со словами: «Мы пришли сжечь вашу тюрьму и освободить вас!» Велико же было их удивление, когда сестры явственно не оказывались этому рады... Некоторых монахинь, правда, оскорбленные «освободители» расстреливали на месте - за то, что те решительно отказывались прямо сейчас и немедленно выйти за них замуж.

О том, что в Испании речь идет о настоящем мученичестве, говорил уже Папа Пий XI, принимая в Кастельгандольфо беженцев из «красной зоны» 14 сентября все того же 1936 года. До начала официального прославления оставалось еще полсотни лет. Первая беатификация испанских новомучеников – трех молодых кармелиток - состоялась в 1987 году. Сейчас тех, кто погиб за Христа в тридцать шестом, в святцах уже не менее полутысячи; больше двухсот человек признал мучениками уже нынешний Папа (правда, дата их беатификации еще не объявлена), еще сотни процессов ждут своего часа".






Совместное обращение испанских епископов к епископам всего мира

Мы прощаем своим врагам.

С нашими стремлениями к миру мы соединяем благородное прощение по отношению к нашим преследователям и выражения любви ко всем. На полях битвы "нашим сыновьям с той и другой стороны мы повторяем слова Апостола: "Господь знает, как сильно мы вас всех любим во Христе Иисусе". Но мир является "спокойствием Божественного, национального, социального и индивидуального порядка, обеспечивающим каждому свое место и дающим ему то, что ему надлежит, ставя славу Божью во главе всех обязанностей и основывая братское служение всех на любви Божьей". И такова человеческая природа, и таковы предначертания Провидения (ничто не могло доселе этого заменить), что война, хотя и является одним из ужаснейших бедствий человечества, представляет собою иногда единственное героическое лекарство, чтобы дела человеческие привести на пути справедливости и к царству мира. Следовательно, по этой причине Церковь, хотя и является дочерью Князя мира, благословляет военные символы, основывала Рыцарские Ордена и организовывала крестовые походы против врагов веры.

Церковь не хотела войны, однако, католики были вынуждены взяться за оружие.

Не идет об этом речь в нашем случае. Церковь не хотела этой войны, не искала ее ни в коей мере, и мы даже не считаем нужной защиту испанской Церкви перед обвинением в поддержке войны, выдвинутым против нее некоторыми заграничными периодическими изданиями. Является истиной, что тысячи ее сынов, послушных голосу совести и патриотизма, на собственную ответственность взялись за оружие, чтобы спасти основы веры и христианской справедливости, которые целыми веками воспитывали Нацию. Но не знают истины или искажают ее те, которые обвиняют Церковь в развязывании войны, или в заговорах ради войны, или, хотя бы, только в том, что она не сделала всего, чтобы ее избежать. Такова позиция испанского Епископата, испанской Церкви по отношению к нынешней войне. Ее притесняли и долго преследовали перед началом военных действий. Она была главной жертвой безумия одной из воюющих сторон. Но она не переставала при помощи своих молитв, увещаний и своего влияния трудиться, чтобы уменьшить ущерб и сократить дни испытания. И если сегодня мы совместно провозглашаем свое мнение по сложному вопросу войны в Испании, то делаем это по двум причинам. Во-первых, потому, что война, хотя бы она имела характер только политический или социальный, оказала очень сильное воздействие на религиозные дела. С самого начала оказалось совершенно ясно, что одна из воюющих сторон стремилась к искоренению католической религии в Испании, а мы, католические епископы не могли остаться безучастными, не желая заслужить ужасное имя "немых псов", которое пророк дает тем, кто безмолвствуют перед несправедливостью, хотя имеют обязанность говорить. Во-вторых, потому, что позиция испанской Церкви, то есть испанского Епископата, по отношению к войне была неверно истолкована за границей. Один из наиболее известных политиков в некоем заграничном периодическом издании относит ее на счет фанатизма испанских епископов, старцев, которые, по его мнению, всем, чем они есть, обязаны монархии, и которые будто бы привлекли остальных епископов на сторону национального движения, эксплуатируя принципы дисциплины и послушания. Другие обвиняют нас в преступном легкомыслии, поскольку мы отдаем будто бы на произвол алчного и тиранического правительства те духовные ценности Церкви, независимость которых мы обязаны защищать. Церковь в Испании не связала себя ни с одной партией. Отнюдь нет. Этой независимости мы добиваемся, прежде всего, для исполнения своей посланнической миссии. Из нее проистекают все свободы, которых мы требуем для Церкви. Принимая во внимание эту независимость, мы не связали себя ни с кем - ни с личностями, ни с властями, ни с учреждениями - не смотря на благодарность, которую мы сохранили в отношении тех, кто защитил нас от врага, хотевшего нас уничтожить. И как Епископы, и как Испанцы, мы готовы к сотрудничеству с теми, кто старается вновь установить в Испании порядок мира и справедливости. Ни одна политическая власть не сможет утверждать, что когда-либо мы отклонились от этой линии поведения. Что происходило в Испании в течение пяти лет, предшествовавших войне. Прежде всего, мы утверждаем, что война началась вследствие неосмотрительности и заблуждений, или даже злой воли либо трусости тех, которые могли ее предотвратить, если бы справедливо управляли нацией.

Борьба с католической религией.

Опустим другие причины, имеющие меньшее значение. Это законодатели в 1931 г., а затем исполнительная государственная власть внезапно дали нашей истории направление, всецело противоречащее природе и нуждам национального духа, а особенно религиозным чувствам, преобладающим в стране. Конституция и проистекающие из ее духа светские законы были резким и непрестанным вызовом, брошенным национальной совести. Непризнание Божественных прав и преследование Церкви легальным путем ослабило общество в самой сути его жизни, то есть в религии. Испанская нация, в большинстве своем сохранившая живую веру своих предков, сносила с достойной удивления терпеливостью всяческие оскорбления, наносимые ее совести бесчестными законами. Но дерзость правителей заронила в ее душу вместе с оскорблением зерно сопротивления и протеста против власти, осмелившейся нарушить саму основу справедливости: права, принадлежащие Богу и совести граждан.

Поджоги церквей.

В это самое время во многих важных обстоятельствах правительство уступало власть сброду. Поджоги храмов в Мадриде и провинции в мае 1931 г., беспорядки в октябре 1934 г., особенно в Каталонии и Астурии, где анархия царила две недели, бурный период, продолжавшийся с февраля по июль 1936 г., когда было разрушено или осквернено 411 церквей и совершено около 3 000 тяжких политических и социальных преступлений. Все это предвещало полный упадок авторитета власти, которая часто отступала перед тайными союзами, контролирующими ее деятельность.

Фальсификация выборов.

Наша политическая система демократической свободы была поколеблена произволом государственной власти и правительственной коалиции. Они фальсифицировали волю народа, прибегая к политическому мошенничеству таким образом, что при выборах в парламент в феврале 1936 г. правые получили на 118 депутатов меньше, чем Народный Фронт, хотя имели на полмиллиона больше голосов, чем левые. Это произошло потому, что самовольно были признаны недействительными голоса целых провинций. Таким образом, парламент основывался на беззаконии с самого начала. Вследствие ослабления социальных уз наш народ поддался разложению, а хозяйство страны дошло до полного истощения. Без всякой разумной причины угасал трудовой ритм, и неотвратимо слабели силы организаций социальной защиты в стране. В то же время могущественная нация, Россия, воздействовала на местных коммунистов при помощи театра и кино, своими экзотическими обычаями и лозунгами, овладевала умами и давала материальные блага, и тем самым готовила народ к вспышке революции, дату которой можно было определить почти с полной точностью.

Пробуждение национального духа в Испании.

Быть может, Досточтимые Братья, что перечисление этих фактов кажется вам недостойным епископского обращения. Не смотря на это, мы предпочли дать его вместо того, чтобы ссылаться на аргументы политического права, которые оправдали бы оборонительное национальное движение. Испания без Бога, который должен быть у оснований и на вершинах социальной жизни, и без власти, которая одна устанавливает порядок и сохраняет гражданский закон. Испания, в которой материальная сила была на службе безбожия и бессовестности, в руках могущественных международных агентов. Такая Испания должна была скатиться к анархии, которая противна общественному благу, справедливости и социальному порядку. В такую анархию впали те части Испании, где марксистская революция развивалась без препятствий.

Таковы факты. Сопоставьте их с учением св. Фомы об использовании силы в допустимой защите и будьте судьями. Никто не может отрицать, что в момент начала конфликта само существование общественного блага - религии, справедливости и мира - было под угрозой, и что широкие круги социальных авторитетов и прозорливых людей, представляющих нацию в естественной ее организации и в лучших ее элементах, признавали общественную опасность. Что касается третьего условия, требуемого Ангельским Учителем, то есть убеждения прозорливых людей в вероятности победы, то мы оставляем суд истории. До настоящего времени ход событий этому не противоречил.

Ответим здесь на обвинение, выдвинутое в одном иностранном периодическом издании по делу убийств священников, которое можно было бы распространить на все жертвы этого огромного социального переворота в Испании. Его содержание можно изложить следующим образом: если бы не вспыхнуло восстание, общественное спокойствие не было бы поколеблено. "Если бы Франко не взбунтовался, - читаем мы, - сотни и тысячи священников, не смотря злодеяния Красных, сохранили бы жизнь и работали бы далее над спасением душ". Мы не можем согласиться с таким утверждением, поскольку были свидетелями положения в Испании в начале конфликта. Истина является совершенно иной. Документы свидетельствуют, что в тщательно подготовленном плане марксистской революции, которая охватила бы всю страну, если бы гражданско-военное движение не предупредило ее вовремя в значительной части страны, содержалось указание об уничтожении католического клира и наиболее выдающихся представителей правых, так же как о советизации промышленности и введении коммунизма. Еще в январе сего года один из анархистских руководителей публично заявил по радио: "Надо представить дело в истинном свете. А оно заключается в том, что военные нас опередили, воспрепятствовав нам в развязывании революции". Итак, мы неопровержимо установили в этом послании, что пять лет непрерывных оскорблений, наносимых испанским гражданам в религиозной и социальной области, навлекли опасность на само существование общественного блага и вызвали огромную напряженность в умах испанского народа. Что в совести нации родилась мысль, согласно которой после исчерпания всех легальных средств остался только путь силы, чтобы поддержать порядок и мир. Что заграничные агенты при помощи будто бы легальной власти приняли решение о ниспровержении конституционного строя и насильственном введении коммунизма. Что, наконец, в силу фактов Испании остался только такой выбор: или погибнуть от уже подготовленного и решенного последнего удара разрушительного коммунизма, как это случилось в провинциях, где национальное движение не одержало победу; или при помощи титанических усилий испытать, не удастся ли отбросить этого страшного врага и спасти основные принципы социальной жизни и национальный характер.

Армия поднимается против грозящей коммунистической революции.

18 июля прошлого года вспыхнуло восстание армии, и началась война, продолжающаяся до сего дня. Но надлежит хорошо помнить, что это было не только восстание армии. С самого начала к нему присоединился здравомыслящий народ, массами стекающийся под его знамена. Поэтому следует его называть гражданско-военным движением. Поэтому также это движение и коммунистическая революция являются двумя фактами, которые нельзя отделить друг от друга, если иметь желание надлежащим образом оценить природу этой войны. Возникнув почти одновременно в начале столкновения, они с самого начала указывают на глубокий раскол на две Испании, которые вскоре встретились на поле битвы. Кроме того: восстание не вспыхнуло прежде, чем его инициаторы не предупредили государственную власть, чтобы она при помощи легальных средств выступила против грозящей марксистской революции. Попытка оказалась тщетной, и конфликт начался. Гражданско-военные силы столкнулись с первого дня не столько с правительственной армией, сколько с разнузданной яростью народных милиций, которые, рассчитывая как минимум на бездействие правительства, вошли в официальные военные формирования, пользовались не только хранимым незаконно оружием, но также государственными военными складами, и как лавина обрушивались на все, что составляет опору общества. Такой характер имела реакция правительственного лагеря против гражданско-военного восстания. Это, бесспорно, контратака со стороны верных правительству элементов. К этим элементам, однако, присоединились, прежде всего, анархисты, и они будут совместно бороться до конца войны. Как всем известно, Россия "вцепилась" в правительственную армию, проникла в ее штаб и, оставляя правительству Народного Фронта видимость власти, со всем жаром стремилась к введению коммунистического строя и к уничтожению конституционного порядка. Желая оценить легальность национального движения, нельзя забывать об интервенции в лагере противника "этих анархистских и бесконтрольных милиций" (согласно определению одного из министров мадридского правительства), которые захватили власть над народом. А поскольку Бог является главным основанием упорядоченного общества (Он был таким основанием, по крайней мере, для испанского народа), потому коммунистическая революция в союзе с правительственными армиями была, прежде всего, направлена против Бога. Так завершился период светского законодательства Конституции 1931 г.: уничтожением всего, что было Божье. Разумеется, что мы не говорим здесь о личном вмешательстве тех, кто не действовал сознательно под этим лозунгом. Мы только определяем общую линию развития событий. Поэтому то в душе нации созревал бунт на религиозной основе, обращенный против нигилистических и разрушительных действий "безбожников". И Испания оставалась разделенной на две борющихся партии. Каждая из них была притягательным центром двух противоположных тенденций, очень популярных. Противостоящие друг другу силы делят нацию, собирая во враждебных лагерях добровольную милицию, вспомогательные и тыловые службы.

Испанская война является вооруженным плебисцитом за или против христианской цивилизации.

Итак, война является как бы вооруженным плебисцитом. Упорная борьба во время парламентской сессии в феврале 1936 г., когда близорукое национальное правительство по произволу признало за революционными силами победу, которую они не одержали во время выборов, сменила облик, стала борьбой гражданско-военной. Жестокий спор разделенной нации. С одной стороны духовные стремления у повстанцев, стремящихся защищать порядок и социальный мир, традиционную цивилизацию, отчизну и, очевидным образом у значительной их части, также религию. С другой стороны материалистические, скажем марксистские, коммунистические или анархические стремления, пытающиеся старую испанскую цивилизацию со всеми ее составными частями заменить новой "цивилизацией" русских Советов. Дальнейшие военные осложнения не изменили принципиально ее характера. Международный коммунизм поспешил на испанскую землю с помощью для марксистской армии и марксистского народа. Подобным образом под влиянием естественных симпатий и рассуждений международного характера начали из-за границы поддерживать традиционную Испанию оружием и солдатами. Но национальные центры остаются неизменными, хотя борьба, приведшая в движение всю нацию, приобрела со временем международный характер. Поэтому то проницательные наблюдатели этой войны могли написать такие слова: "Это скоростные гонки между большевизмом и христианской цивилизацией". "Новый и, возможно, решающий период в борьбе между Революцией и Порядком". "Международная борьба на поле битвы одной нации; коммунизм ведет на Полуострове страшную битву, от которой зависит судьба Европы". Мы представили здесь только исторический очерк, позволяющий утверждать, что гражданско-военное восстание было с самого начала национальным движением, желающим защитить основные принципы каждого цивилизованного общества. В дальнейшем развитии событий оно противостало анархии, находящейся в союзе с силами правительства, которое не могло или не хотело остановить эти происки. Из данного утверждения можно сделать следующие четыре вывода: Во-первых: Хотя Церковь, великая почитательница мира, не намеревалась вызывать эту войну или содействовать ей, однако не могла остаться по отношению к ней безучастной. Говорило против этого все: ее учение и дух, инстинкт самосохранения и опыт, приобретенный в России. С одной стороны шло устранение Бога, дело Которого Церковь должна осуществлять в мире, и чинилось ей в ее членах, имуществах и правах неизмеримое зло, которого, по-видимому, ни один институт в истории не испытывал. С другой стороны, не смотря на некоторые несовершенства, связанные с человеческой природой, были серьезные усилия с целью сохранения старого испанского и христианского духа. Во-вторых: Не смотря на это, Церковь не солидаризировалась с действиями, стремлениями и намерениями, которые бы сегодня или позднее могли исказить благородный характер национального движения в его источниках, проявлениях и целях. В-третьих: Мы утверждаем, что гражданско-военное восстание вырастает в совести нации из двух корней: из патриотизма, который видел в нем единственный способ пробуждения Испании и избежания окончательной гибели, и из религиозного чувства, которое признает восстание силой, способной одолеть врагов Бога, и гарантией сохранения веры и религиозных обрядов. В-четвертых: В настоящий момент для Испании существует только одна надежда на обретение справедливости и мира, а также независимых (sic!) от них благ, а именно триумф национального движения. Сегодня, возможно, еще больше, чем в начале войны, ибо противная сторона, не смотря на все усилия ее руководителей, не дает никакой гарантии политической и социальной стабильности. Как выглядела коммунистическая революция в Испании. Поскольку коммунистическая революция осуществилась, надлежит определить ее характер. Мы ограничимся только следующими утверждениями, опирающимися на знание точно установленных фактов. Некоторые из них доказаны на основе изображений и документов, которые мы имеем перед глазами. Мы считаем, что трудно найти факты, доказанные лучше, чем те, которые происходят из провинций, освобожденных от коммунистов. Под господством коммунистической армии остается еще частично или полностью несколько провинций. Существует очень мало информации о совершаемых там злодеяниях, их числе и характере.

Варварства коммунистов в Испании.

Оценивая в целом эксцессы коммунистической революции в Испании, можно констатировать, что нет в истории западных народов другого проявления такого коллективного варварства, такого множества покушений на права Бога, общества и человеческой личности (и это в течение немногих недель). Было бы трудно найти в истории человечества такую эпоху или такую нацию, которая бы представляла картину столь ужасной разнузданности. Мы не намереваемся делать здесь никаких замечаний психологического или социального характера, это потребовало бы особого исследования. Эта анархическая революция является "исключительной в истории". Надлежит добавить, что избиение жертв и уничтожение предметов было коммунистической революцией "задумано заранее". Незадолго до бунта из России прибыло 79 специалистов-агитаторов. Национальная Комиссия Объединения Марксистов приказала в это время создавать во всех городах революционные милиции. Уничтожение храмов или, по меньшей мере, церковной утвари было систематическим и серийным. В течение одного месяца дошло до того, что ни одна церковь не могла служить культу. Начиная с 1931 г. Лига Безбожников имела в своей программе следующим образом сформулированную статью: "Плебисцит, для каких целей надлежит предназначить церкви и приходские дома". А один из провинциальных комитетов приказывал: "Место или места, посвященные до сего времени культу, обращаются в общие склады, публичные рынки, народные библиотеки, бани, дома гигиены и т.п., в зависимости от нужд каждого города". С целью уничтожения известных личностей, признаваемых противниками революции, составлялись уже заранее "черные списки". В некоторых фигурировал на первом месте епископ. По вопросу о священниках один из коммунистических предводителей, в отношении позиции народа, намеревавшегося спасти настоятеля, заявил: "Мы имеем приказ об уничтожении всего этого семени". 20 тысяч уничтоженных церквей - 6 тысяч убитых священников. Самым убедительнейшим доказательством того, что совершенное уничтожение храмов и полное умерщвление священников было заранее решено, является поражающее число жертв. Хотя цифры еще не установлены, мы можем количество уничтоженных или полностью опустошенных церквей определить приблизительно в 20 000. Количество убитых священников (в разоренных епархиях в среднем 40 из 100, в некоторых даже 80 из 100) достигает только среди белого духовенство около6.000. На них охотились с собаками, гнались за ними через горы, настойчиво выслеживали, где они могли укрыться. Их убивали без суда, часто тотчас же, только потому, что они были священниками. 300 тысяч жертв среди мирян. Эта революция была невероятно жестокой. Резня приняла формы ужасного варварства. Называется более 300.000 жертв среди мирян, которых убили только по причине их политических, а особенно религиозных убеждений. В течение первых трех месяцев в самом Мадриде казнено свыше 22.000человек. Почти нет деревни, где не были бы уничтожены наиболее известные представители правых взглядов. Что касается "формы", то не было ни обвинения, ни доказательств, чаще всего не было даже суда. О наказаниях можно сказать следующее: многих жестоко калечили, а потом обезглавливали;другим вырывали глаза, отрезали язык, иных разрезали, сжигали, закапывали живьем, рубили топором. Словом, к слугам Божьим применялись самые изощренные жестокости. Из чувства стыда и сострадания мы не хотим входить в подробности.

Коммунистическая революция является бесчеловечной.

Эта революция была "бесчеловечной". Не проявлялось уважения к стыду женщины, даже посвященной Богу. Осквернялись могилы и кладбища. В знаменитом монастыре в Риполле уничтожены гробницы, между которыми находились гробница основателя каталонской династииВильфреда и гробница восстановителя знаменитого монастыря епископа Моргадеса. В Вике осквернена могила великого Бальмеса. Мы читаем, что играли в футбол черепом великого епископа Торраса-и-Багеса. В Мадриде и на старом кладбище в Хуэске вскрыли сотни могил, чтобы снять струпов золотые зубы и кольца. Некоторые формы мученичества заставляют предполагать помрачение разума, если не полное отсутствие всех человеческих чувств. Коммунистическая революция является варварской. Эта революция была "варварской", ибо разрушила дело многовековой цивилизации. Она уничтожила тысячи всемирно известных произведений искусства. Ограбила и сожгла архивы, сделав невозможными исторические исследования и проверку юридических и социальных доказательств. Существуют сотни исколотых картин, разбитых вдребезги скульптур, навсегда уничтоженных шедевров архитектуры. Мы можем сказать, что сокровищница искусства, особенно религиозного,обогащенная в течение веков, была в течение нескольких недель бездумно уничтожена на территориях, подвластных коммунистам. Динамит сделал свое дело в Таррагоне даже с римской триумфальной аркой, которая простояла нетронутой двадцать веков. Знаменитые собрания произведений искусства кафедрального собора в Толедо, дворца Лирия, музея Прадо были постыдным образом ограблены. Ни одна война, ни одно вторжение варваров, ни одни социальные волнения не произвели в Испании ни в каком веке такого разрушения. Хотя по правде никогда не располагали для этой цели такими средствами, как организация, опирающаяся на научную основу для ужасного дела уничтожения, и современная коммуникационная и разрушительная техника, доступная для каждого преступника. Коммунистическая революция попирает права нации. Эта революция растоптала самые элементарные принципы "права наций". Достаточно вспомнить тюрьмы в Бильбао, где толпа бесчеловечным образом убивала сотни заключенных. Ответные меры, примененные к содержащимся на кораблях и в тюрьмах заложникам, замученным по причине военных неудач. Массовые избиения, когда связанных военнопленных косили автоматическими карабинами. Бомбардировка открытых деревень, лишенных военных объектов. Коммунистическая революция является антииспанской. Эта революция была по сути своей "антииспанской". Дело уничтожения совершилось при возгласах: "Да здравствует Россия", под сенью международного коммунистического знамени. Надписи на стенах, восхваление чужеземцев, военные отряды, отданные в руки русских командиров, ограбление нации в пользу чужаков, международный гимн коммунистов, все это достаточным образом свидетельствует о ненависти к национальному духу и к патриотическим чувствам. Коммунистическая революция является антихристианской. Но кроме того, эта революция была антихристианской. Мы думаем, что никогда прежде в истории христианства не происходил в течение всего нескольких недель столь неистовая вспышка ненависти к Иисусу Христу и Его святой религии. Разорение было настолько святотатственным, что делегат испанских коммунистов, посланный на конгресс безбожников в Москву, мог заявить: "Испания далеко обогнала дело Советов, ибо Церковь в Испании оказалась полностью уничтоженной". Мучеников насчитывается тысячи. Их свидетельство является надеждой для нашей бедной отчизны. Быть может, мы не нашли бы в "Римском мартирологе" ни одного вида мученичества, которого не использовали бы коммунисты, не исключая распятия. А с другой стороны, современные изобретения и машины открыли дорогу новым видам мучений. Ненависть коммунистов к Христу и Богоматери. Ненависть к Иисусу Христу и к Пресвятой Деве дошла до неистовства. Когда мы слышим о сотнях разбитых распятий, об оскорбленных зверским образом образах Богоматери, о развешанных в Бильбао плакатах, где святотатственно поносилась Богоматерь, об омерзительной литературе в коммунистических военных окопах, в которой высмеивались Святые Таинства, о частом осквернении святых образов, мы можем догадываться о ненависти ада, воплотившегося в этих злополучных коммунистах. "Я поклялся, что отомщу Тебе", - кричал один из них Спасителю, находящемуся в дарохранительнице, и, стреляя в нее из пистолета, прибавлял: "Сдавайся красным, сдавайся марксизму". Осквернение святых реликвий было ужасающим. Уничтожены или сожжены мощи св. Нарцисса, св. Пасхалия Байлона, блаж. Беатрисы де Сильва, св. Бернарда Кальво и многих других. Виды этого осквернения были столь невероятны, что их можно приписать только дьявольским внушениям. Колокола разбиты и переплавлены. Совершенно упразднены богослужения на всей коммунистической территории, за исключением небольшой части на севере. Великое число храмов, и между ними подлинные сокровища искусства, совершенно разорено, к этому бесчестному делу принуждали также бедных священников. Прославленные образа, которые веками пользовались особым почитанием, навсегда погибли, уничтоженные или сожженные. В некоторых местностях власти принудили обывателей к сдаче всех религиозных предметов, составляющих их частную собственность, чтобы уничтожить их публично. Можно представить себе, как это оскорбляет естественный закон, какой вред наносит семейным узам, и какое насилие творит над христианской совестью. Мы не намерены, Досточтимые Братья, продолжать критику коммунистической деятельности в нашей отчизне, и предоставляем истории заботу о верном изложении фактов. Если бы нас упрекнули в том, что мы столь беспощадными словами изобразили бесчинства нашей революции, то мы сослались бы на пример св. Павла, без колебаний в самых суровых выражениях осудившего тех, кто преследовал пророков Израиля, и который для врагов Бога находил самые твердые слова. Мы ссылаемся также на слова Святого Отца, который в своей энциклике "О безбожном коммунизме" говорит о "столь ужасающем уничтожении, совершенном в Испании с ненавистью, варварством и дикостью, которые в наш век казались бы невозможными". Мы повторяем слова прощения для всех и намереваемся сделать им как можно больше добра. И мы заканчиваем этот отрывок, цитируя из "Правительственного доклада" о событиях революции в ее первые три месяца следующее суждение: "Не следует обвинять испанскую нацию ни в чем ином, как только в том, что она стала орудием для совершения этих преступлений": Эта ненависть к религии и патриотическим традициям, доказанная тем фактом, что столько сокровищ погибло навсегда, "эта ненависть пришла из России, принесенная духовно развращенными людьми с Востока". В оправдание стольких жертв, пойманных в сети "сатанинским учением", вспомним, что огромное большинство наших коммунистов, осужденных по закону, в минуту смерти примирилось с Богом своих отцов. На Мальорке только 2 процента умерло не примиренных, на юге - не более, чем 20 процентов, а на севере даже не более, чем 10 процентов. Это является доказательством того, наш народ стал жертвой обмана.

Пишем вам сие из Испании, вспоминая братьев умерших или в отчизне отсутствующих, 1-го июля 1937 года, в торжественный день Пресвятейшей Крови Господа нашего Иисуса Христа.