Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

 Как ростет слово

 Слово, человеческая речь подвержены таким же, хотя, конечно, и своеобразным, законам раз­вития, как и всякий организм.

Ростет человек., ростет человеческое общество, а вместе с тем ростет и один из наиболее ярких выразителей внутреннего роста этого человече­ского организма—его язык.

В моменты особенно крупных перемен в жизни общества это сказывается особенно ярко, как о том можно судить хотя бы по тем явлениям, которые наблюдаются в наши бурные годы.

Люди, привыкшие к языку Тургенева и Че­хова, с негодованием отбрасывают книги не только наших футуристов, дошедших до введения в обо­рот так называемого „заумного" языка (т. е. языка, стоящего вне сферы обыкновенного чело­веческого ума), но даже такие произведения новейшей литературы, как например повести Бор. Пильняка и других.

Поражают, конечно, прежде всего введенные в язык всякого рода сокращения, вроде, напр, „главбум", „рабкор", „селькор", „наркомпрос", „коммарси" и др. Такие сокращения, однако, менее всего характерны. Это просто технические приспособления, давно уже применяющиеся в раз­личного рода телеграфных кодах. Обилие их в речевом обиходе характерно, конечно, но лишь в том отношении, что свидетельствует о разви­вающейся общей динамике текущей жизни.

Это — не словотворчество в том смысле, как понимает его наша лингвистика, здесь нет орга­нического роста новых слов из старых корней или наростания на старых словах новых понятий.

Как это ни странно, но захваченные текущей жизнью, мы почти не замечаем, как ростет наш язык, и только оглянувшись назад, перешагнув через тот или иной порог, mjj видим, что ушли вперед. В половине XIX века, например, новое слово „мадам" не склоняется, а еще у Пушкина, в 1834 году, „великолепный бельэтаж был занят, мадамой для пансиона" („Мысли на дороге"). „Да не в мадаме сила", говорит Фамусов. Гоголь склоняет слово „бюро" как окно. Слово „дуэль" еще у Пушкина мужского рода. Старик Шишков швырял повести Карамзина, не перенося таких диких слов, как „трогательный", „промышлен­ность" и „будущность", казавшихся ему неле­пыми переводами с иностранного.

Эпоха, счастливыми современниками которой мы являемся, должна отразиться на росте языка и уже отражается особенно ярко.

Вл. И. Ленин обратил внимание на одно урод­ливое явление, которое неизбежно сопутствует всякому движению,—именно на порчу русского языка неправильным употреблением, при том „без надобности", иностранных слов.

Со свойственной ему чуткостью он отметил явление, с одной стороны, затемняющее старый язык, а с другой безусловно вредящее органи­ческому росту нового языка, создание которого так важно и необходимо для выражения всего того, что приносит нам наша новая жизнь. Вся­чески нужно преследовать людей, не знающих языка и небрежно к нему относящихся.

Научное отношение к языку требует сейчас внимательнейшего изучения нового речевого ма­териала.

Валерий Брюсов, в последний период своего творчества, считал не только возможным, но и необходимым введение в поэтические произве­дения терминов из математики, астрономии, био­логии, истории и других наук.

Словесный багаж современного русского чело­века очень обилен. Негодовать на это, возму­щаться тем, что введено мало живых слов, что многие старые слова как бы получили новую окраску, занятие совершенно бесплодное. Бояться их во всяком случае нечего. Все нежизнеспо­собное быстро умирает. Куда делись влитые Петром В. „артикулы" у проч.? Достаточно заглянуть в кладбище слов, хотя бы у Даля. Мертвый язык канцелярий старого режима, искусственно поддерживавшийся в течении целого века, исчез при первом свежем дуновении революции.

Мы должны подходить к этому явлению с любознательностью ученого, а не с брюзжанием старика.

Очень ярко подчеркнул это, между прочим, известный языковед Карл Фосслер. „У неболь­шого числа великих поэтов данного времени, образно говорит он, — потенцируются, шаржи­руются, собираются под увеличительным стеклом, множество мелких, скрытых тенденций их языка. Подобным образом искусный садовник увеличи­вает и обостряет невидные признаки многих диких, скромных цветов и пород, заставляя их в искусственных и сложных процессах питания и скрещивания развиваться в исключительный великолепный экземпляр или в цветок-чудовище. Современная биология не пренебрегает изучением опытов искусного садовника".

Очевидно, что подобные исследования не только могли бы, но и должны, с подобным же успехом, быть предприняты и биологией языка.

Особенно сейчас, в момент такого острого биологического процесса.

 Вл. Боцяновский ("Наука и жизнь" N8-1925)

 

aD