Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

vozvraticon

Бланшетт Рокфеллер, посол СССР в США Ю.В.Дубинин и сенатор
Джон Д.Рокфеллер во время передачи в Советском посольстве
в Вашингтоне древней новгородской иконы. 20 ноября 1987


Наши музеи хранят самые разнообразные по размерам иконы, в том числе и большие - мерные иконы http://spb-icon.ru/mernie-ikoni/mernie-ikoni.html. В постоянной экспозиции древнерусской живописи Новгородского историко-архитектурного музея  в особо сконструированной витрине с давних пор выставлены восемнадцать двусторонних небольших икон, называемых таблетками. Находившиеся в старину в новгородском соборе св. Софии и, по всей видимости, изготовленные специально для этого собора, они вошли в историю искусства как «софийские таблетки», или «софийские святцы». Несмотря на высокое качество отлично сохранившейся живописи, софийские таблетки долгое время не привлекали специального внимания ученых. Только в середине 60-х годов ими заинтересовался профессор Московского университета Виктор Никитич Лазарев.

Интерес В.Н.Лазарева к новгородским таблеткам возник на почве его капитальной работы о русской иконе, которую он готовил для издания на английском языке по заказу Phaidon Press в Лондоне (много позже, в 1983 году, эта книга была напечатана издательством «Искусство» в Москве). Параллельно с основной монографией В. Н. Лазарев написал сравнительно небольшие тексты о новгородской и московской школах, которые были им опубликованы в альбомах «Новгородская иконопись» и «Московская школа иконописи» в 1969 и 1971 годах. Эти альбомы получили широкое распространение как в СССР, так и в других странах. Вскоре после появления альбома «Новгородская иконопись» В.Н.Лазарев получил письмо от лондонского антиквара Ричарда Темпла с сообщением, что в его художественной галерее находится двусторонняя икона с изображениями Троицы и Богоматери Одигитрии, в точности соответствующая по размеру и стилю живописи тем софийским таблеткам, которые были изданы В.Н.Лазаревым в этом альбоме. К письму Р.Темпла прилагались каталог его собрания и цветные снимки с лицевой и оборотной стороны лондонской таблетки. Именно сообщение Р.Темпла побудило В. Н. Лазарева более пристально отнестись к «софийским святцам». Коль скоро в Лондоне оказалась никому ранее не известная софийская таблетка, он высказал мнение, что серия в Новгороде неполная и в других собраниях может обнаружиться еще несколько неизвестных таблеток. Такое предположение блестяще оправдалось. В короткий срок, в течение всего нескольких дней, В.Н.Лазарев выявил семь софийских таблеток в Третьяковской галерее и две таблетки в частном собрании П.Д.Корина в Москве. В свою очередь мною быланайдена одна таблетка из той же серии в Русском музее в Ленинграде. В совокупности с находящимися в Новгородском музее новонайденные таблетки в Лондоне, Ленинграде и Москве образовали обширный комплекс произведений новгородской станковой живописи эпохи ее расцвета. Нашлось 25 древних двусторонних таблеток, и В.Н.Лазарев счел необходимым приготовить о них специальное исследование.
Но едва ли не самая значительная новость в истории «софийских святцев» — возвращение бывшей лондонской таблетки в Советский Союз. Купленная в 1969 году у Р.Темпла,,она почти двадцать лет была собственностью г-жи Бланшетт Рокфеллер (Нью-Йорк). В июне прошлого года, находясь в СССР, и в частности в Новгороде, Б.Рокфеллер сделала заявление, что она желала бы вернуть софийскую таблетку русскому народу. А 20 ноября 1987 года состоялась и официальная передача памятника нашему послу в Вашингтоне Ю.В.Дубинину. Речь идет даже о двух иконах, поскольку ранее цельная двусторонняя таблетка уже давно была разделена на две части, каждая из которых ныне сдублирована на деревянную основу.
Название «таблетки» (от франц. tablette — дощечка) -недавнего происхождения: оно введено в науку в 1911 году А.И.Анисимовым, описавшим аналогичную, но более позднюю серию двусторонних икон, выставлявшихся в Новгороде по случаю проходившего там XV Всероссийского археологического съезда. Так им были обозначены небольшие, очень легкие на вес дощечки-палетки, покрытые живописными изображениями с обеих сторон. В старину подобные иконки назывались иначе — «полотенца» (от слова «полотно»), что более точно соответствует их материальной основе, так как они написаны на густо пролевкашенном (загрунтованном) холсте и лишены всякого дерева, на котором обычно написаны древнерусские иконы. «Полотенца» не были редкостью в старинном русском церковном обиходе: упоминания о них встречаются решительно во всех церковных описях XVI—XVII веков. Немало таких иконок и в современных музеях. Упомяну, в частности, о серии из двадцати таблеток первой половины XVI века в Суздальском музее, идущих из кафедрального Богоро-дице-Рождественского собора. Назначение таблеток таково: в дни «памяти» того или иного святого или по случаю более общего церковного праздника таблетка с нужным изображением вынималась из ящика, где постоянно хранились «полотенца», и ставилась на аналой посередине храма. Икона таким образом приближалась к общине верующих на кратчайшее расстояние и способствовала непосредственному контакту человека с предметом его поклонения. По верному определению В.Н.Лазарева, в этом сказывалось более «интимное» отношение к религии, чему, с другой стороны, располагала и чрезвычайно тонкая, почти миниатюрная техника исполнения таблеток.
История новгородских таблеток начинается с  1908 года, когда реставраторы Г.О.Чириков и П.И.Юкин обнаружили
их в соборе св. Софии в ризнице за сундуком. Через пять лет «софийские святцы» были переданы в новгородское Епархиальное древлехранилище и, вероятно, тогда же расчищены. Первый печатный каталог древлехранилища, изданный в 1916 году, упоминает восемнадцать таблеток, то есть, несомненно, те, которые и поныне находятся в Новгородском музее. Но мы знаем, что в действительности таблеток было значительно больше, и отсюда возникает вопрос о происхождении иконок, не упомянутых в каталоге и оказавшихся в частных коллекциях. Чтобы разобраться в этом, необходимо сказать несколько слов о реставраторах и собирателях, проявлявших в указанное время повышенный интерес к произведениям древнерусской живописи.
Коллекционирование памятников старинного русского искусства до революции было привилегией не государственной и даже, может быть, не церковной власти, а частных лиц, с величайшей активностью искавших и покупавших вещи. Поскольку основными поставщиками старинного искусства были реставраторы и владельцы крупных иконописных мастерских, последние не могли не поддаться искушению легкой наживы. Иконы менялись, покупались, перепродавались, подделывались, похищались, наконец, просто тихо «подбирались» там, где их учет и хранение оставляли желать лучшего. По всей вероятности, часть софийских таблеток уже в момент их находки была заменена другими, более поздними и худшего качества, а отдельные экземпляры «изъяты» из комплекта для их последующей реализации на иконном рынке. Так или иначе, но таинственными, одним продавцам известными путями одиннадцать (!) подлинных «софийских таблеток» еще в 1910-х годах попали в пять частных собраний. Пять таблеток, находящихся ныне в Третьяковской галерее, поступили из серпуховской коллекции A.M.и А.В.Мараевых, одна таблетка находилась во владении Е.Е.Егорова, еще одна таблетка из той же галереи находилась в дореволюционное время у московского банкира и промышленника С. П. Рябушинского. две таблетки из собрания П.Д.Корина ранее также принадлежали Мараевым, таблетка из Русского музея еще до революции была куплена у петроградского торговца и реставратора Ф. А. Каликина и. наконец, таблетка, попавшая впоследствии в Лондон и Нью-Йорк, принадлежала москвичам Зубаловым. Особенностью данной информации является то, что решительно все рассеявшиеся из Новгорода софийские таблетки поступали в старообрядческие коллекции, поскольку именно старообрядцы (за исключением, пожалуй, Н.П.Лихачева в Петербурге и И.С.Остроухова в Москве) были наиболее тонкими ценителями старого новгородского письма.
Но каким образом в отличие от других «софийских таблеток», рано или поздно оказавшихся в советских музеях, зубаловская икона «ушла» из СССР за границу? Чтобы выяснить этот нелегкий вопрос, вернемся к судьбе тех таблеток, которые находятся теперь в Москве.
Когда, вскоре после революции, прошла волна национализации крупнейших частных художественных коллекций, она не обошла и собрание A.M. и А.В.Мараевых. Значительнейшая часть этой коллекции осталась в их доме в Серпухове, и на этой основе возник превосходный художественный музей. Но иконы Мараевых. находившиеся в их моленной. были вывезены из Серпухова и поступили в Государственный музейный фонд, одно из хранилищ которого размещалось в московском Новодевичьем монастыре. Именно из этого источника происходят пять мараевских таблеток, которые в 1934 году через Центральные реставрационные мастерские были переданы в Третьяковскую галерею. Таблетка, принадлежавшая С. П. Рябушинскому, фигурировала уже на выставке древнерусского искусства 1913 года, а после эмиграции владельца перешла в Исторический музей, откуда в 1930 году она также поступила в галерею. Иконка из коллекции Е.Е.Егорова с 1918 года была в Отделе рукописей Румянцевского музея и только в 1939 году передана в Третьяковскую галерею. Остается совершенно темной история перемещения двух мараевских таблеток в частное собрание П.Д.Корина: в момент составления научного каталога его коллекции В.И.Антоновой сведения о времени поступления вещей давались только в тех случаях, когда об этом говорил сам П.Д.Корин.
Столь же туманна и история зубаловской таблетки, но возможны некоторые соображения, которые я высказываю в самой предположительной форме. Из пояснений Р.Темпла к каталогу его собрания известно, что принадлежавшая ему иконка происходит из московской коллекции Зубалова. Речь идет о собрании Льва Константиновича Зубалова. которое в значительной своей части сформировалось еще на рубеже XIX—XX веков, а после смерти основателя перешло к его сыну — ЛьвуЛьвовичуЗубалову. Названное собрание включало в себя самые разнообразные высокохудожественные памятники старины: картины русских и западных живописцев, произведения прикладного искусства, иконы. В 1917 году, в связи с резким ухудшением политической обстановки в условиях приближавшейся революции наследники Л .К. Зубалова. обогатившие его коллекцию и собственными приобретениями, предложили свои сокровища Румянцевскому музею. Передача состоялась незадолго до Октябрьской революции, о чем сообщает журнал «Аполлон»: «В Румянцевский музей пожертвована О. И. и Л .Л .Зубаловыми огромной ценности художественная коллекция, в которую входят первоклассного
достоинства древние русские иконы». Получивший статус филиала Румянцевского музея Зубаловский фонд помещался во дворце фон Дервизов, а его последний владелец, Л.Л. Зубалов, был сделан хранителем своей бывшей коллекции. После национализации частных собраний по декрету 1918 года Зубаловский фонд пополнился другими свезенными сюда коллекциями и получил наименование Государственного музейного фонда, долго, впрочем, называвшегося просто Зубалов-ским. Задуманный в качестве централизованного хранилища, откуда велось бы упорядоченное распределение музейных ценностей по всем столичным и провинциальным музеям, Государственный музейный фонд испытал, однако, немало потрясений, а с 1927 года началась его постепенная ликвидация. Хранившиеся здесь памятники искусства и старины были распределены между московскими музеями, а многие вещи попали в систему Антиквариата и Торгсина. Можно поэтому думать, что зубаловская таблетка из софийской серии, еще сохранявшая к этому времени наклейку с обозначением фамилии ее бывшего владельца, в конце 1920-х или в начале 1930-х годов была продана за границу и впоследствии оказалась в руках Р.Темпла, а затем и в семье Рокфеллеров в США. Так что неоднократные указания ряда авторов, писавших о «софийских святцах» в 70-е и 80-е годы, на местонахождение зубаловской таблетки в Лондоне уже не соответствовали действительности .
Остается выяснить, когда и кем было произведено разделение нашей таблетки на две самостоятельные части. Обследование икон мало что дает для решения этого вопроса. Отмечу, пожалуй, лишь некоторую топорность новой деревянной основы, на которую сдублированы оба изображения, а также сглаженность углов, которые отчетливо видны и на одной из фотографий, присланых Р.Темплом В.Н.Лазареву. Иными словами, расслоение зубаловской таблетки произошло до 1969 года: скорее всего, либо в момент ее поступления в Антиквариат, либо уже после ее продажи в одной из заграничных торговых лавок.
XIX и XX века с их сложной историей, политическими потрясениями, резким возрастанием интереса к художественному прошлому и колоссальным развитием общественных и частных музеев характеризуются, между прочим, и печальной судьбой целого ряда художественных ансамблей, по разным причинам распавшихся и находящихся теперь в разных местах Европы и Америки. Показательный пример — исчезновение во время наполеоновских войн трех небольших картин середины XV века из алтарного образа работы Андреа Мантеньи. хранящегося в церкви Сан Дзено в Вероне: они оказались во Франции и принадлежат ньше Лувру и Художественному музею в Туре. Немало таких распавшихся ансамблей и в России, причем особенно прискорбно, что часто их искусственное разделение происходило с ведома государственной власти, мало считавшейся с историей памятников. Так. например, одна византийская икона из семифигурного Высоцкого чина конца XIV века, вывезенного из Серпухова и поступившего в Третьяковскую галерею, с 1934 года находится в Русском музее в Ленинграде. Там же имеются и три иконы эпохи Андрея Рублева из монументального иконостаса владимирского Успенского собора, основная часть которого после революции была передана в Третьяковскую галерею. Разрозненным оказался и замечательный иконостас работы Дионисия из Рождественского собора Ферапонтова монастыря, иконы которого мы можем найти в настоящее время и в Москве, и в Ленинграде, и в Кириллове, но только не в Ферапонтове. Утешительно, правда, то. что все эти произведения находятся в Советском Союзе и даже в музеях одной республики: Российской Федерации. Аналогичная судьба постигла и «софийские таблетки», которые являются собственностью трех музеев: Новгородского, Русского и Третьяковской галереи. Единственная отсутствовавшая у нас зубаловская таблетка, переходившая из рук в руки и оказавшаяся наконец за океаном, возвращена ныне туда, где она была создана: в Новгород. Нельзя поэтому не выразить глубокой сердечной благодарности Бланшетт Рокфеллер, поднявшейся в этом случае выше интересов частной собственности и давшей прекрасный пример реального укрепления политических и культурных связей двух великих народов, двух государств — Советского Союза и Соединенных Штатов Америки.
Г ВЗДОРНОВ. доктор искусствоведения

aD